Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

Неудачи мятежников в Гвадалахаре заставили Франко пойти на судьбоносный стратегический маневр, на котором давно настаивали Мола и другие старшие генералы. Свидетельства, что Республика сосредоточила свои лучшие войска в центре и уделяла недостаточно внимания другим фронтам, заставили Франко нехотя избавиться от своей одержимости Мадридом и начать уничтожать противника по частям. Еще до Гвадалахары штабные офицеры Молы и особенно начальник его штаба, проницательный полковник Хуан Вигон Суэродиас, сомневались в правильности выбранной Франко стратегии. Мола полностью доверял Вигону – это видно из его признания, что тот был его «руками и ногами». 1 марта 1937 г. Вигон отправил Кинделану письмо, в котором просил его убедить Франко отдать приоритет операциям на севере, чтобы захватить сосредоточенные в Стране Басков военные заводы, а также запасы угля, железа и стали[854]. К этому же призывал и командир легиона «Кондор» генерал Хуго Шперле, который предположил, что скоординированная наземная и воздушная операция в Стране Басков может принести успех[855]. Потребовалось еще три недели и катастрофа в Гвадалахаре, чтобы Франко внял уверениям Шперле в том, что легион «Кондор» не подведет. 23 марта он вызвал Молу в Саламанку и отдал ему окончательное указание сосредоточить группировку в 40 000 человек для наступления на Бильбао[856].

Итальянцы были не слишком впечатлены военным потенциалом частей, которыми располагал Мола. В середине февраля Канталупо писал министру иностранных дел Муссолини графу Галеаццо Чиано: «Северная армия дает Моле, который, кажется, интеллектуально значительно превосходит Франко, несколько десятков тысяч человек, не имеющих большой военной ценности, крайне неорганизованных и не обладающих – по крайней мере, пока – опытом участия в крупных операциях». Несмотря на интеллектуальное превосходство Молы, Канталупо не сомневался, что Франко способен справиться с любым вызовом со стороны своего соперника[857]. Оперативные планы Молы были отправлены немцам 20 марта. На следующий день полковник Вольфрам фон Рихтгофен, начальник штаба легиона «Кондор», писал в своем дневнике: «Они ждут от нас идиотских вещей, но надеюсь, с этим можно будет разобраться». Договоренности о поддержании связи со Шперле и Рихтгофеном были выработаны на встречах, состоявшихся 22, 24 и 26 марта; в этих встречах участвовали генерал Альфредо Кинделан как глава военно-воздушных сил Франко, генералы Хосе Солчага и Хосе Лопес Пинто как командиры колонн, а также Хуан Вигон как начальник штаба Молы. Рихтгофен был взбешен снисходительной уверенностью Молы в том, что в Бильбао они не встретят сильного сопротивления из-за трусливости астурийских левых и что все закончится в течение нескольких недель. Рихтгофен отметил, что, если Мола ошибается и Бильбао так легко не падет, кампания окажется затяжной. Он объяснил своим испанским коллегам новую стратегию «ближней поддержки с воздуха» – т. е. использования самолетов для непрерывных атак наземных целей, чтобы сломить моральный дух войск противника и заблокировать им пути отступления[858]. За несколько дней до начала штурма Франко сообщил Канталупо, что должен взять на себя командование итальянскими и немецкими войсками: «Он упорно настаивает на том, что в ходе этой операции ему нужно доверить верховное командование всеми частями и что он должен иметь возможность использовать итальянские дивизии наряду с испанскими»[859]. И Мола, и Франко оказались настолько несостоятельными как стратеги, что вскоре и немцы, и итальянцы потребовали для себя большего участия в принятии ключевых решений. 9 апреля Канталупо доложил Чиано о «почти полном отсутствии скоординированности в действиях генералиссимуса, с одной стороны, и Молы и Кейпо де Льяно – с другой». По словам Канталупо, утвердив планы проведения операции, Франко предоставил действовать другим и лишь изредка высказывал туманные замечания[860]. Немецкий посол Вильгельм Фаупель и командующий итальянским добровольческим корпусом генерал Марио Роатта договорились прямо сказать Франко, что, если он хочет и дальше получать помощь, он должен следовать советам немцев и итальянцев[861].

В силу своей неопытности Мола и Вигон были вынуждены принимать помощь и советы Шперле и Рихтгофена, которые стремились испробовать и усовершенствовать свой новый подход. В результате с согласия Франко немцы получили в этой кампании решающий голос. Шперле писал в 1939 г.: «Все предложения по ведению боевых действий, сделанные легионом "Кондор", были приняты с благодарностью, и им неукоснительно следовали». Пока планировалось наступление, Рихтгофен записывал в своем дневнике: «24 марта… Мы фактически всем руководим и ни за что не несем ответственности… 28 марта… Я всемогущий и эффективный командующий… и я выстроил эффективное руководство наземно-воздушными операциями»[862]. На этих встречах было решено, что удары будут наноситься «без оглядки на гражданское население»[863]. Впрочем, Рихтгофен быстро разочаровался в Моле. На встрече 24 марта тот с трудом понимал планы немцев. Примерно шестью месяцами ранее он утверждал, что захватит Бильбао за неделю, а теперь собирался сделать это за три недели. На самом же деле на это уйдет почти три месяца. На следующий день он отдал приказ о начале наступления 30 марта, несмотря на то что необходимая для операции артиллерия не могла быть готова до 31-го числа. Рихтгофен заявил ему, что ни один его самолет не взлетит раньше этого срока. Униженный Мола позвонил Франко, чтобы пожаловаться на немецких летчиков, и возмущенный Рихтгофен прокомментировал это в своем дневнике так: «Совсем уже идиотизм»[864].

31 марта Мола прибыл в Виторию, чтобы внести последние поправки в план наступления, которое теперь должно было начаться на следующий день. Чтобы вызвать страх среди населения, он выступил с угрозой, которая транслировалась по радио и содержалась в листовках, разбрасываемых над основными городами: «Если вы не подчинитесь немедленно, я сровняю всю провинцию Бискайя с землей и начну с военных заводов. У меня достаточно средств, чтобы это сделать»[865]. Для сокрушения морального духа противника он столь же решительно организовал в Витории казнь 16 заключенных[866]. За этим актом неспровоцированного насилия последовала массированная четырехдневная артиллерийская и авиационная бомбардировка восточной Бискайи, в ходе которой небольшой живописный городок Дуранго был полностью разрушен в результате двух налетов итальянской Легионерской авиации (Aviazione Legionaria), унесших жизни более 300 гражданских лиц[867].

2 апреля Шперле раскритиковал необоснованный оптимизм Молы, уверявшего ранее, что баски не захотят сражаться. Более того, он потребовал объяснений, почему Мола не сопроводил атаки с воздуха наземным наступлением, которого ждали немцы. Шперле обвинил Молу в том, что он позволил отступающим баскам перегруппироваться, потому что его пехота действовала нерешительно, его артиллерия работала только один раз в день, а его людям разрешалось делать перерыв на обед. По словам Солчаги, Мола агрессивно ответил, что его люди истощены после 48 часов боев на сложной местности[868]. Рихтгофен гневно обвинил его в недостатке энергии и слабом