Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

В своей речи 15 августа он угрожал тем, кого считал «недостаточно горячими» сторонниками дела мятежников. Именно так он относился к мягкотелому генералу Виктору Карраско Амилибии, начальнику гарнизона Логроньо. Будучи нерешительным заговорщиком, Карраско Амилибия ввел военное положение и арестовал гражданского губернатора, алькальда и командующего Гражданской гвардией, но не развязал репрессий того масштаба, на который рассчитывал Мола. В итоге выполнять грязную работу в Логроньо прислали полковника Гарсию Эскамеса, а Карраско по приказу Молы был арестован, заключен на три года в тюрьму, затем судим за «халатность» и изгнан из армии[832].

Пока Республика отчаянно пыталась получить помощь извне, а ее дезорганизованные ополченцы отступали к столице, мятежники укрепляли структуру своего командования. 21 сентября на аэродроме около Саламанки их лидеры встретились, чтобы выбрать главнокомандующего; это было необходимо как по очевидным причинам военного характера, так и для успеха переговоров о помощи с Гитлером и Муссолини. Франко ранее намекнул монархистам через генерала Альфредо Кинделана, а фалангистам через полковника Хуана де Ягуэ, что его избрание будет способствовать достижению их целей. Кинделан и организовал эту встречу. Франко был избран единственным командующим, несмотря на несогласие некоторых его коллег-генералов – но, как ни странно, не Молы. Мола заявил: «Я считаю, что единое командование настолько важно, что, если мы не назначим генералиссимуса за эту неделю, я выхожу из игры. Я говорю об этом прямо. Я уйду»[833].

Вероятно, это говорит о том, что Мола понимал, с какими трудностями столкнулись его силы на севере на фоне впечатляющих успехов Африканской армии Франко, и признавал, что связи Франко с немцами и итальянцами несравненно крепче, чем у него. Несмотря на то, что он знал о досадных колебаниях Франко по поводу присоединения к мятежу, Мола, по крайней мере, публично принял возвышение своего соперника с достоинством. Сев в машину после встречи, Мола сказал своим адъютантам, что на ней было решено учредить должность генералиссимуса. Когда его спросили, был ли он на нее назначен, озадаченный Мола ответил: «Я? Почему я? Франко». Несколько недель спустя он сказал одному другу, что это он предложил кандидатуру Франко: «Он моложе меня, имеет более высокий ранг, очень любим в войсках и известен за границей». Франко был двадцать третьим в списке двадцати четырех генерал-майоров на действительной службе; Мола находился на четыре строчки ниже, на третьем месте в списке бригадных генералов[834]. Однако, по словам Маиса, по возвращении из Саламанки Мола тяжело переживал произошедшее. Более того, он понимал, до какой степени кандидатуру Франко поддерживали немцы. Маис утверждал, что Мола был полон решимости бросить Франко вызов, но, когда его друзья уговаривали его это сделать, он всегда отвечал: «Сначала мы возьмем Бильбао, а затем отправимся в Саламанку». 26 ноября 1936 г. на ужине в Навалькарнеро Франко услышал, как Мола и Варела обсуждают, будет ли послевоенное будущее республиканским или монархическим. Варела обронил, что Мола станет хорошим президентом послевоенной республики[835]. Другими словами, Мола предполагал, что вопрос о руководстве государством будет решен после войны. Когда Солчага выразил беспокойство по поводу возвышения Франко, Мола ответил: «Просто выполняй приказы и продолжай побеждать в войне». Пессимистично настроенный Солчага сказал: «Ты знаешь мое мнение: поскольку хорошие ребята продолжают умирать, в конце они посадят нас, выживших, в тюрьму». Мола попытался его утешить: «Если я выживу, многих из них ждет неприятный сюрприз, потому что я сохранил всю переписку»[836].

Перед следующей встречей в Саламанке 28 сентября, на которой должны были быть определены полномочия единоличного командующего, Франко подготовился, принял в Македе знаменательное решение. Он снял свои войска с мадридского направления ради политически более выгодного проекта освобождения осажденного Алькасара в Толедо. Мола был в ярости из-за этого шага Франко, так как он сводил на нет его шансы взять Мадрид. Ягуэ мог обрушиться на Мадрид, пока тот не был защищен. Мола писал в заметках для своей будущей истории войны: «Мы тратим время, слишком прославляя Цезаря и слишком поклоняясь императорскому орлу. Поменьше бы пропаганды». Он все еще ворчал по этому поводу полгода спустя, когда в марте 1937 г. отмечал в своем дневнике: «В сентябре Мадрид мог бы пасть, а вместе с ним и все остальное. Сегодня все остальное должно пасть, чтобы мог пасть Мадрид»[837]. Мола и другие, согласившиеся сделать Франко лишь главнокомандующим вооруженными силами, были встревожены предложением Кинделана, чтобы должность генералиссимуса подразумевала и исполнение функций руководителя государства, «пока длится война». Мола неохотно согласился только потому, что не видел альтернативы. Ни он, ни генералы-монархисты, которые надеялись, что эта оговорка откроет путь к реставрации Альфонсо XIII, не ожидали, что, после того как Франко сделают главой испанского правительства, он просто присвоит себе все полномочия главы государства[838].

Вскоре после этого Мола сказал в Авиле монархисту Педро Сайнсу Родригесу, что предложил кандидатуру Франко потому, что тот обладал талантами полководца, а также потому, что тот, скорее всего, и так получил бы большинство голосов. Однако он оговорился, что считает лидерство Франко временным и что после войны этот вопрос придется пересмотреть. Он исходил из наивного представления, что у Франко имелись не политические, а военные амбиции и что он не будет возражать против такого пересмотра. Мола предполагал, что при определении послевоенного политического будущего главная роль будет отведена ему[839]. Много лет спустя Кейпо де Льяно говорил монархисту Эухенио Вегасу Латапие, что назначение Молы стало бы катастрофой, «потому что тогда мы бы проиграли войну»[840].

Как только Франко ценой потери Мадрида получил полный контроль над силами мятежников, он провел их реорганизацию. Кейпо де Льяно был назначен командующим Южной армией, а Мола – командующим Северной армией, которая была создана путем слияния его войск с Африканской армией. Из-за задержки, вызванной маневром на Толедо, и двухнедельного замедления ритма операций, пока Франко был занят укреплением своей власти, наступление на Мадрид возобновилось только 12 октября. Мола попал в безвыходное положение. В середине августа, когда он призывал Франко наступать, в практически беззащитной столице царил хаос; теперь там ожидали прибытия советских танков и самолетов Интернациональных бригад[841]. Сам он был рад возможности искупить собственную неспособность захватить Мадрид в начале войны. В первых числах октября, когда осада Мадрида только началась, Мола сказал в интервью австралийскому корреспонденту Ноэлю Монксу: «Просто побудьте здесь несколько дней, и мы выпьем кофе на Пуэрта-дель-Соль». Монкс опубликовал этот ответ,