Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

руководстве. Ухмыляющийся Вигон молча согласился. Мола в ответ неубедительно сослался на пересеченный рельеф и неподготовленность своих людей. Шперле пригрозил, что, если люди Молы не научатся нормально координировать свои действия с предоставленной им авиационной поддержкой, самолеты перебросят на другой фронт.

После этого Мола попытался сменить тему и потребовал сосредоточиться на уничтожении промышленности Бильбао. Когда изумленный Рихтгофен спросил, какой смысл уничтожать предприятия, которые вот-вот будут захвачены, Мола ответил:

Испания попала под полное влияние промышленности, сосредоточенной в Бильбао и Барселоне. При таком положении дел страна никогда не будет очищена. У нас слишком много заводов, которые производят одно только недовольство.

Он добавил, что «если бы половина испанских заводов была разбомблена немцами, последующее восстановление Испании прошло бы значительно легче». Рихтгофен ошеломленно выслушал идею Молы, что оздоровление Испании требует уничтожения ее пролетариата, а затем перечислил все причины, по которым разрушать промышленную базу страны было безумием, сказав напоследок, что он «никогда не слышал такой чепухи». Тем не менее Мола велел Вигону отдать соответствующий приказ. Когда Рихтгофен указал, что такой приказ должен исходить от командира более высокого уровня, Мола собственноручно подписал распоряжение об атаках на баскские промышленные объекты. Шперле и Рихтгофен не спешили его выполнять, ожидая разъяснений от Франко. Франко прибыл на фронт 4 апреля, якобы чтобы стать свидетелем триумфа, но на самом деле чтобы урегулировать разногласия между Молой и Шперле. Находясь на месте, он, по-видимому, дал разрешение на частичное выполнение распоряжения, подписанного Молой 2 апреля. 9 апреля была проведена воздушная атака на завод взрывчатки в Гальдакано[869].

После случившейся 2 апреля ссоры со Шперле и Рихтгофеном вести успешное наступление на Бильбао Моле по-прежнему мешали упорное сопротивление басков и ужасная погода, не позволявшая осуществлять удары с воздуха. Между Рихтгофеном и разъяренным Молой то и дело возникали конфликты. Рихтгофен обвинил Молу в том, что он не способен корректировать передвижение своих войск с учетом готовности легиона «Кондор», и 9 апреля отправил Франко телеграмму с выражением протеста[870]. Несколько недель спустя немецкий посол Фаупель доложил в Берлин, что наступление на Бильбао «с самого первого дня страдало от неправильной организации, ошибок руководства и совершенно недостаточной подготовленности войск»[871]. Это мнение разделяло и итальянское высшее командование. Итальянцы допускали, что Молу мог сдерживать страх оттолкнуть своих сторонников-карлистов неизбирательными ударами по мирным жителям[872]. 20 апреля войска Молы при поддержке немецкой авиации начали вторую фазу наступления. Самолеты Рихтгофена умудрились сбросить бомбы на части Молы, что привело к ожесточенному бою между ними[873]. Шперле, Рихтгофен, Мола и Вигон были до такой степени расстроены тем, что наступление идет медленно, что к 23 апреля заговорили о превращении Бильбао в «руины и пепел»[874]. В ночь на 25 апреля Рихтгофен записывал в своем дневнике: «Подразделения готовы к завтрашнему дню»[875]. Той же ночью по указанию Молы радиостанция мятежников в Саламанке передала предупреждение баскскому населению: «Франко собирается нанести мощный удар, против которого любое сопротивление бесполезно. Баски! Сдавайтесь сейчас, и ваши жизни будут сохранены»[876]. Мощный, призванный сломить моральный дух удар, о котором говорил в этом обращении Мола, был нанесен не по Бильбао, а по меньшей, но не менее значимой цели – старинному городу Герника. Разрешение его нанести исходило от Франко, а не от Молы, хотя они оба были достаточно осторожны и не отдавали таких приказов в письменном виде[877].

Волна возмущения, поднявшаяся в мире после бомбардировки Герники, обнажила немало поразительных фактов, касающихся менталитета франкистского высшего командования, и в частности генерала Молы. По словам посла США Клода Боуэрса, разрушение Герники «соответствовало угрозам Молы уничтожить каждый город в провинции [Бискайя], если Бильбао не сдастся»[878]. Мола и Вигон полностью осознавали, что Герника – древняя столица Страны Басков и что она имеет глубокое символическое значение для баскского народа. Даже когда франкистские власти отрицали факт бомбардировки Герники, Мола с упорством маньяка повторял по радио свои более ранние угрозы: «Мы сровняем Бильбао с землей, и это голое пустынное место лишит британцев желания поддерживать баскских большевиков, противясь нашей воле. Мы должны уничтожить столицу нации извращенцев, которые осмелились бросить вызов непобедимому делу национальной идеи»[879]. Мола со всей энергией включился в операцию по сокрытию ответственности за бомбардировку. 28 апреля, когда в Гернику вот-вот должны были войти его войска, он приказал не пускать туда иностранных журналистов, Красный Крест и вообще никого, кроме лиц, уполномоченных властями мятежников; в течение пяти дней после оккупации город оставался полностью оцепленным. За это время руины были очищены от трупов и прочих свидетельств бомбардировки[880]. В начале мая посол Италии в Лондоне Дино Гранди сообщал, что угрозы Молы вызвали значительное беспокойство в прессе и палате общин[881]. Спустя годы Ирибаррен, который уже не восхищался Молой, вспоминал об этих зверствах. В сентябре 1970 г., обсуждая со своим другом Хосе де Артече попытки Висенте Талона снять с Молы ответственность за бомбардировку Герники, он сказал: «Мола был одержим идеей преподать баскам урок, который они никогда не забудут». Он много раз повторял Артече: «Он думал только об одном – об убийствах»[882].

Хотя в стратегическом плане атака стала успехом, с точки зрения общественного мнения это была катастрофа, а Рихтгофен впал в ярость из-за очередного примера того, как Мола не смог организовать наступление, чтобы использовать шанс, созданный немецкими летчиками: «Город был полностью заблокирован в течение как минимум 24 часов, это идеальные условия для большого прорыва, нужно было только бросить туда войска». В своем поданном позднее отчете Рихтгофен назвал разрушение Герники самой удачной из серии операций, направленных на изоляцию крупных баскских сил к востоку от Бильбао, и сетовал на медленное продвижение сил Молы, позволившее баскам выйти из окружения и спокойно перегруппироваться к западу от Герники[883]. К концу мая войска Молы окружили Бильбао, но ему не суждено было увидеть, как 12 июня удары легиона «Кондор» позволят его войскам прорвать оборонительные рубежи. Город пал спустя неделю.

Анализируя эту операцию, баскский историк Хавьер Ирухо соглашается с немцами, которые жаловались на медлительность Молы. 29 апреля одна франкистская радиостанция заявила, что «среди самых выдающихся качеств генерала Молы – его решительность и быстрота реакции». Однако средний темп продвижения Молы по территории Страны Басков на протяжении гражданской войны составил 0,2 км в день. Во время кампании весны 1937 г., когда у него была поддержка немецкой и итальянской авиации, скорость продвижения все равно составляла всего 0,6 км в день[884].

Франко не считал, что Мола движется слишком медленно. Серрано Суньер полагал, что его свояк на самом