Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

после победы в Эстремадуре он стал бесспорным «главнокомандующим». Португальские газеты и другие органы зарубежной печати уже писали о нем как о «главнокомандующем», основываясь, судя по всему, на информации, предоставленной его штабом. Португальский консул в Севилье еще с середины августа называл его «верховным главнокомандующим испанской армии»[823]. Немецкий агент в середине августа докладывал главе военной разведки Рейха адмиралу Канарису: «Создается впечатление, что после победы в Эстремадуре установлен контакт между северной и южной группами, а также контакт с Лиссабоном. Главнокомандующий – определенно Франко»[824].

Мало-помалу Мола вынужденно склонялся к этой же точке зрения. 20 августа он отправил Франко пессимистичное и почтительное послание. Он сообщал, что на Мадридском фронте его силы испытывают сложности из-за превосходства правительственных сил в воздухе, и спрашивал о ходе наступления Франко на столицу. Мола, по сути, интересовался, не стоит ли ему сосредоточить свое внимание на других направлениях, если наступление Франко откладывается. На следующий день Франко ясно дал понять в своем ответе, что его наступление, скорее всего, значительно задержится[825]. Мола беспокоился о лучшей координации их усилий для успеха кампании, а не о борьбе за влияние. Тем не менее вечером 23 августа визит Иоганнеса Эберхарда Франца Бернхардта в Вальядолид показал ему, в какой мере Франко укрепил свои позиции. Бернхардт, немецкий бизнесмен, ведший дела в Марокко, был активным членом нацистской партии и другом Молы. Он передал ему долгожданную новость о том, что поезд с партией пулеметов и боеприпасов из Германии, которую он с нетерпением ожидал, вышел из Лиссабона. Радость Молы резко пошла на убыль, когда Бернхардт сказал: «Мне приказано сообщить вам, что вы получаете все это оружие не из Германии, а из рук генерала Франко». Мола побелел, но был вынужден признать, что этого следовало ожидать, поскольку генерал Хельмут Вильберг, глава межведомственной комиссии, назначенной Гитлером для координации немецкой помощи, уже согласовал позицию, что все немецкие поставки будут идти через Франко – только по его заявкам и в указанные им порты[826].

В конце августа в штабе Молы стало известно о письме, отправленном Франко Касаресу Кироге 23 июня. Это был запутанный и двусмысленный текст, который одновременно сообщал, что армия могла бы оставаться лояльной, если бы с ней обращались должным образом, и давал понять, что она враждебна Республике. В письме содержался ясный намек на то, что, если премьер-министр передаст Франко соответствующие полномочия, заговоры могут быть пресечены. В последующие годы апологеты Франко называли это письмо либо искусной попыткой сбить Касареса с толку, либо последним великодушным жестом миротворчества. Нет никаких сведений о том, что это письмо было когда-либо получено. Если оно и было получено, Касарес не воспользовался возможностью нейтрализовать Франко, подкупив или арестовав его. Сам Мола считал, что Касарес Кирога никогда не получил этого письма – в противном случае Франко был бы немедленно освобожден от должности. Но в тот момент письмо привело Молу в ярость, так как оно, на его взгляд, служило доказательством двуличия Франко и его потенциальной готовности предать дело мятежных военных[827].

Столкнувшись с трудностями при наступлении на Мадрид, Мола начал в Стране Басков кампанию, направленную на то, чтобы отрезать ее от французской границы. Он заявил, что намеревается одержать «сокрушительную победу» и не хочет мира, достигнутого в результате переговоров[828]. Ирун и Фуэнтеррабия обстреливались с моря и подвергались бомбардировкам немецкими и итальянскими самолетами. Кроме бомб там сбрасывались и листовки с угрозами повторить то, что случилось в Бадахосе. Плохо вооруженные и неподготовленные ополченцы, защищавшие Ирун, храбро сражались, но были окончательно разбиты 3 сентября. Тысячи охваченных паникой беженцев потянулись из Ируна по мосту через реку Бидасоа во Францию. Страна Басков, Сантандер и Астурия теперь были отрезаны и от Франции, и от остальной республиканской Испании. В воскресенье 13 сентября силы мятежников заняли Сан-Себастьян. 25 сентября Мола выдвинул ультиматум с требованием немедленной сдачи Бильбао, угрожая в противном случае полномасштабным наступлением на суше, на море и в воздухе. 12 октября он заявил, что захватит Бильбао в течение недели[829].

Несмотря на то что Франко и Мола координировали свои действия, сначала с помощью телеграфа, а затем по телефону, встал вопрос о едином командовании. 29 августа Мола вылетел в Касерес, чтобы обсудить эту тему со своим коллегой[830]. Позиции мятежников в августе и сентябре укрепились, поскольку генерал Хосе Энрике Варела соединил Севилью, Кордову, Гранаду и Кадис. Колонны Франко быстро продвигались на север, захватывая Андалусию и Эстремадуру, и неудачи Молы особенно выделялись на этом фоне. Силы Франко пользовались поддержкой Третьего рейха и фашистской Италии, в то время как Мола был брошен на произвол судьбы. Высказывалось предположение, что усиленными репрессиями в тылу Мола пытался компенсировать свою полную беспомощность на фронте. Вечером 15 августа, выступая на вещавшей из Бургоса радиостанции Radio Castilla, он дал карт-бланш всем, кто участвовал в репрессиях, заявив:

Кто-то сказал, что военное движение было подготовлено амбициозными генералами, которых поощряли определенные политические партии, раздраженные поражением на выборах. Это неправда. Мы создали это движение при горячей поддержке честных трудящихся, чтобы освободить Отечество от анархии и хаоса.

Мола объявил о своем намерении уничтожить врага, для которого «и смерти было бы мало», и о том, что он не пойдет ни на какие переговоры. Такие же фразы о полном уничтожении и хирургическом отсечении тех, кто, по представлению мятежников, был враждебен Испании, звучали во всех его радиообращениях.

В том же августовском выступлении он так обосновал развязанные им зверства:

Мои слова обращены к нашим врагам, поскольку будет справедливо, чтобы они знали, чего ожидать, и, когда придет время для сведения счетов, не ссылались на правовой принцип «Преступнику не может быть назначено наказание, которое не было установлено до совершения преступления».

Мола заявил, что переворот был направлен на освобождение Испании от иудео-масонско-большевистского заговора, от «треугольников и циркулей, ставших символами лож и кровосмесительного сожительства золота бездушных капиталистов и апостолов Интернационалов», от «хаоса анархии, того хаоса, который с момента возникновения Народного фронта был тщательно подготовлен при циничной поддержке и омерзительном попустительстве некоторых членов правительства». Орудиями этой анархии были «сжатые кулаки марксистских орд». По мнению Молы, вина за то, что они сорвались с цепи, целиком лежала на одном человеке:

Только чудовище со сложной психологической организацией Асаньи могло спровоцировать подобную катастрофу; чудовище, которое кажется скорее абсурдным детищем нового и невероятного доктора Франкенштейна, нежели плодом любви к женщине. Когда я слышу, как люди требуют его голову, я думаю, что они несправедливы. Асанью следует посадить под замок, и