Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

class="p1">31 июля Мола узнал, что, по сведениям французской прессы, Прието назначен представителем республиканцев на переговорах с мятежниками. Это вызвало у него взрыв негодования: «Переговоры? Никогда! Эта война может закончиться только уничтожением врагов Испании». Ирибаррену он говорил: «Война такого рода должна закончиться полной победой одной стороны и полным уничтожением побежденных. Они убили одного из моих братьев, но они заплатят за это»[811]. На самом деле его брат Рамон покончил с собой, когда понял, что мятеж провалился. 14 августа Мола признавался:

Год назад я бы дрожал от страха, если бы мне пришлось санкционировать расстрел. Я бы не смог из-за этого спать. Теперь я могу подписывать по три-четыре приговора каждый день, не моргнув глазом[812].

Всю весну 1936 г. Марч предоставлял заговорщикам все новые финансовые гарантии, чтобы не дать выйти из игры нескольким испытывавшим сомнения ключевым генералам. В марте он через Kleinwort Bank также выдал Франко и Моле кредит в размере 500 000 фунтов стерлингов на закупку оружия. В августе сумма кредита была увеличена до 800 000, а в декабре – до 942 000. Той весной приобретение оружия обсуждалось в Биаррице на частых встречах Молы с Марчем, который, как всегда, настаивал на жестких условиях погашения кредита и высоком проценте[813].

Мола по-прежнему оставался ключевой фигурой мятежа, но после смерти Санхурхо и неудач Годеда в Барселоне и Фанхуля в Мадриде (в последней, возможно, он сам был отчасти виноват, так как задержал отправку войск в Мадрид) его позиции безнадежно ослабли[814]. Мола не только оказался слабым военным стратегом, но и допустил несколько серьезных политических просчетов. Послевоенную Испанию он видел республиканской диктатурой, свободной от марксизма и масонства. 24 июля он заявил французской прессе: «Наше движение строго республиканское. Отечество может найти свое благородное выражение только в режиме, свободно избранном народом»[815]. 1 августа наследник испанского престола дон Хуан де Бурбон прибыл в Испанию на лимузине «Бентли» с водителем. Используя псевдоним «Хуан Лопес», он направился к линии фронта, щеголяя синим комбинезоном, красным беретом и нарукавной повязкой с монархическим флагом. Узнав о его плане вступить добровольцем в армию мятежников, Мола 2 августа приказал Гражданской гвардии арестовать его. Дон Хуан был задержан в Аранде и препровожден к границе. Как утверждается, разъяренный Мола грозился расстрелять его «со всеми почестями, соответствующими его высокому положению». Столь бестактное решение, принятое без консультаций с коллегами-генералами, было проявлением антимонархических настроений Молы. На следующий день основатель испанских военно-воздушных сил инфант Альфонсо де Орлеан-и-Бурбон прибыл в Бургос из Франции, где он находился в изгнании, и предложил свои услуги в качестве пилота-добровольца. Он был выслан начальником генерального штаба Молы. После этих инцидентов монархически настроенный офицерский корпус сделал политическую ставку на Франко[816].

Франко еще больше укрепил свои позиции, объявив 15 августа в Севилье, что силы мятежников примут монархический красно-желто-красный флаг, что было очень разумно с его стороны. С Молой просто не посоветовались, и вскоре его наивность стала еще более очевидной. Когда позднее Франко, уже идя к захвату абсолютной власти, не позволил дону Хуану поступить добровольцем на линкор Baleares, он объяснил это беспокойством за безопасность наследника престола и необходимостью гарантировать ему статус «короля всех испанцев», не запятнанного участием в войне на одной из сторон. По словам Ирибаррена, Мола был в ярости из-за того, что Франко нарушил обещание сохранить республиканский флаг и форму правления[817].

К 7 августа Франко перенес свою штаб-квартиру в Севилью. На этом этапе они с Молой все еще почти не контактировали. 12 или 13 августа Мола сообщил агенту немецкой разведки, что его войскам катастрофически не хватает самолетов, многих видов вооружения и прежде всего боеприпасов и что у них с Франко возникли трудности с взаимодействием. Немецкий агент писал: «По моему мнению, поставки для северной группы в настоящее время имеют повышенную срочность, поскольку до сих пор снабжалась исключительно южная группа»[818]. Четыре дня спустя между Севильей и Бургосом была установлена телефонная связь, и два генерала поговорили. Явно не осознавая возможных политических последствий, Мола согласился на настойчивое требование Франко не допускать дублирования контактов с немцами, в которых тот был более успешен. Таким образом он передал Франко общий контроль над поставками. Он, кажется, не понимал важности внешнеполитического аспекта войны. Его политические союзники были поражены его наивностью. Хосе Игнасио Эскобар спросил его, действительно ли он согласился в телефонном разговоре, чтобы главой движения стал Франко. Мола простодушно ответил:

Мы об этом не говорили, и пока ничего не решено. Этот вопрос будет решен, когда придет время. Между Франко и мной нет ни конфликтов, ни личных амбиций. Мы полностью сходимся во взглядах, и оставить в его руках задачу по закупке оружия за рубежом – всего лишь способ избежать пагубного дублирования усилий.

Эскобар пришел в ужас и высказал мнение, что тем самым они фактически объявили немцам, что Мола – не более чем заместитель Франко. Уступив контроль над поставками оружия, Мола сделал Франко главной фигурой среди мятежников. Эскобар пришел к выводу, что Мола смог организовать переворот, лишь рассчитывая на быструю победу. Теперь он видел, что Мола ошеломлен масштабом стоящей перед ним задачи и готов уступить Франко[819]. Легкомысленное отношение Молы к контролю над поставками оружия показывает, насколько они с Франко отличались как по амбициям, так и по темпераменту.

Несмотря на опасения своих сторонников, Мола по-прежнему оставался в хороших отношениях с Франко[820]. Более того, он, казалось, был готов признать превосходство Франко в вопросах поставок из-за рубежа и в смысле наличия у него закаленных в боях войск. В длинном послании от 4 августа Франко утверждал, что щедрая финансовая поддержка и поставки военной техники стали возможны только благодаря ему. Он похвалялся, что иностранные поставщики редко требовали или вообще не требовали от него досрочной оплаты. Он мог позволить себе предложить прислать Моле самолет[821]. 16 августа Франко вылетел в Бургос. Судя по фотографиям, – и Мола не мог этого не заметить – местное население восторженно приветствовало Франко. По всей видимости, его уже считали истинным лидером. После ужина они провели несколько часов запершись вдвоем. Хотя решение не было принято, обоим было ясно, что эффективное ведение военных действий требовало единоначалия[822]. С учетом того, что Франко уже имел фактическую монополию на контакты с немцами и итальянцами, а его африканские колонны быстро продвигались вперед, Мола, судя по всему, понимал, что ему практически неизбежно придется признать первенство Франко. Штаб Франко уже подготовил для этого почву, убедив немецкую военную разведку в том, что