Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

убили[893]. По слухам, услышав новость о гибели Молы, его вдова Консуэло Баскон воскликнула: «Это дело рук Франко!»[894] Безусловно, Франко был сильно раздражен разговорами, что Мола хочет возглавить правительство, оставив ему роль главнокомандующего, главы государства и главы Фаланги. И Франко, и Серрано Суньер опасались, что во время следующего визита Молы в Бургос он выдвинет им полноценный ультиматум. Это могло бы объяснить, почему их телефонный разговор накануне гибели Молы был настолько острым[895].

Франко воспринял новость холодно. Его подчиненные разделяли его отношение. На следующий день в Вальядолиде Вегас Латапие столкнулся с Хосе Антонио де Сангронисом, главой дипломатического отдела администрации Франко. Когда Вегас заговорил об ужасной новости, Сангронис ответил: «Учитывая все обстоятельства, это не так уж и важно. Генерал погиб на фронте – это нормально»[896]. В январе 1937 г. Канталупо докладывал в Рим о «молчаливом и скрытом конфликте между генералами Франко, Молой и Кейпо де Льяно»[897]. Немецкий посол Фаупель писал:

Франко, несомненно, испытывает облегчение из-за смерти генерала Молы. Он сказал мне недавно: «Мола был упрямым парнем, и, когда я давал ему указания, которые отличались от его собственных предложений, он часто спрашивал: "Вы больше не доверяете мне как руководителю?"»[898]

Одним из первых решений, принятых Франко после гибели Молы, стал приказ конфисковать все бумаги покойного. Мола говорил Ирибаррену, что пишет историю заговора и войны. Это подтвердил и Феликс Маис, который имел доступ к его записным книжкам и цитировал их в своей последней книге. Офицер генерального штаба прибыл в квартиру Молы в Витории и изъял его бумаги. Маис утверждал, что это произошло, когда Мола был еще на пути в Бургос. Можно предположить, что Франко не хотел, чтобы стала известна та версия событий, которая раскрыла бы его сомнительный вклад в подготовку мятежа[899]. Франко присутствовал на похоронах Молы и не проявил никаких эмоций. Когда гроб сносили по ступеням дивизионного штаба, генералиссимус энергично выбросил правую руку в фашистском приветствии. Поскольку за последние месяцы он набрал вес, его мундир разошелся в подмышке, рассмешив некоторых наблюдателей, которые постарались это скрыть[900]. Годы спустя, по-видимому, не зная, что писал Рихтгофен о военной некомпетентности Молы, Гитлер заметил: «Настоящей трагедией для Испании стала смерть Молы; вот был настоящий мозг, настоящий лидер. Франко попал на вершину власти, как Понтий Пилат в Символ веры»[901].

Глава 7

Психопат на юге: Гонсало Кейпо де Льяно

Во время гражданской войны и сразу после ее окончания преклонение перед Гонсало Кейпо де Льяно-и-Сьеррой было безграничным. Его первый биограф увидел «образ чистокровного солдата в его энергичной и простой душе, в его благородном, но веселом нраве, в его гибкости и храбрости, в его необычных, но красивых чертах лица»[902]. Для других агиографов он был просто «благородным испанцем», «архетипом испанского солдата»[903]. Журналист Энрике Вила посвятил свой рассказ о взятии Севильи «генералу Кейпо – главному герою севильского эпоса и спасителю Испании»[904]. Но всем этим подхалимам было далеко до самого объекта их восхваления. Хотя Кейпо де Льяно с ложным смирением твердил, как больно ему «предавать свою непритворную скромность», он снова и снова называл себя «инициатором движения, ставшего спасением Испании»[905]. Однако этот же самый образчик добродетелей на протяжении всей своей жизни был хронически чем-то недоволен, непредсказуем, ненадежен, нестабилен и изменчив, вспыльчив и всегда готов прибегнуть к насилию. Одержимый своим престижем и его символами в виде медалей и титулов, он был мелким тираном, доносчиком на своих товарищей и подхалимом, который безудержно льстил тем, кто выше по званию. После того, как он захватил Севилью, его ежедневные радиообращения, которые были неисчерпаемым источником того, что сегодня назвали бы «фальшивыми новостями», подстрекали к убийствам и изнасилованиям. Под его властью в Андалусии и Эстремадуре было убито более 60 000 человек. Более яркого контраста между парадной биографией и реальностью невозможно себе представить.

Гонсало Кейпо де Льяно родился 5 февраля 1875 г. в Тордесильясе на берегах реки Дуэро; он был пятым сыном мирового судьи Гонсало Кейпо де Льяно-и-Санчеса и его жены Мерседес Сьерра-и-Васкес де Новоа, происходившей из весьма аристократичной семьи (и очень гордившейся этим). Его отец спустил за игорным столом значительные поместья, некогда принадлежавшие семье, и поэтому родители надеялись, что, когда Гонсало в возрасте 14 лет окончит школу, он станет священником. Однако он взбунтовался против суровой атмосферы семинарии так же, как до этого не принимал школьную дисциплину. Всего через четыре месяца наступил переломный момент: в качестве сурового наказания за одну из выходок он должен был молиться, стоя коленями на мешке с горохом. Вместе с тремя товарищами он сбежал из семинарии, забросав камнями священников, которые пытались их остановить. Он нашел убежище в доме своей тети в Эль-Ферроле. Его мать была в ужасе, но отец признал, что для Гонсало, возможно, лучше подойдет карьера военного. Его мечтой было вступить в кавалерийский полк, но он был слишком молод. В качестве промежуточного решения в июле 1891 г. он был принят в оркестр артиллерийского полка. Он был абсолютно лишен музыкальных способностей, и его карьера горниста не задалась. В 1893-м его отец задействовал свое политическое влияние, чтобы обеспечить Гонсало поступление в Академию кавалерии в Вальядолиде, поскольку в силу своей интеллектуальной посредственности тот провалил важные экзамены. Недостаток усидчивости он восполнял энергией и агрессией. Эти качества, а также удача в виде нехватки на тот момент офицеров-кавалеристов на Кубе позволили ему в конце концов – хотя и довольно поздно, в феврале 1896 г., – окончить курс[906].

С этого момента характерной особенностью его карьеры стала склонность к неконтролируемому насилию. По дороге на Кубу, куда он прибыл в мае 1896 г., другой пассажир высмеял его академические неудачи, а он в ответ ударил его по лицу. Как-то в августе после долгой попойки один знакомый кубинец предложил ему пойти в бордель, похваставшись, что нашел там прекрасную проститутку и сделал ее исключительно своей любовницей. Оказалось, что Кейпо, не зная о ее профессии, переспал с той же женщиной. Вне себя от ярости, он на полном ходу выбросил мужчину из экипажа. Полагая, что он убил его, Кейпо сбежал. Пока он скрывался, казармы его полка подверглись нападению восставших и все его товарищи были убиты. После этой удивительной, спасшей ему жизнь случайности – а подобных удач в его военной карьере будет еще много – его безрассудная храбрость в различных столкновениях с восставшими кубинцами заслужила ему несколько наград и