Бегство короля - Джорджетт Хейер

– Я хочу, чтобы вы издали приказ: пусть вся округа займется поимкой изменника!

Сквайр хохотнул:

– Вы, господин пастор, можете, если хотите, выставлять себя на посмешище. Но из меня шута горохового не делайте!

– Правильно ли я понял, что вы не поступите, как велит вам долг, сэр? – вскричал Вестли.

– Послушайте, святой отец, я и сам знаю, в чем состоит мой долг. Я сторонник парламента, и вам это известно. Но будоражить людей из-за какого-то высокого парня, про которого конюх сказал кузнецу (такому же болвану, как и он сам), что это король… О нет, это вовсе не мой долг! Если бы вы сами видели этого человека и заподозрили в нем короля, я, может быть, еще и прислушался бы к вашим словам. Но на основе таких свидетельских показаний, какие мы сейчас имеем, я приказа не отдам. Так что желаю вам приятно провести время!

– Вы об этом пожалеете, – мрачно пробормотал Вестли.

Сквайр замахал на него рукой, прогоняя прочь. Он не поверил, что король побывал в Чармуте. Ему не хотелось в это верить. Батлер заявлял о своей враждебности к королю и о полной поддержке парламента, однако полагал, что раз уж короля не убили в Ворчестере, то будет лучше, если ему удастся бежать из Англии. Он жаждал смерти короля, но прикладывать к этому руку не желал. Не дело это – рубить королям головы. Батлера не было в Лондоне два с лишним года назад, в печально известный, унылый январский день, но он знал людей, которые там были. Да, не дело это… Когда палач схватил отрубленную голову короля за волосы и поднял, чтобы показать толпе, из-за частокола пик раздался стон, от которого у взрослых мужчин душа ушла в пятки. А одного из знакомых Батлера, человека вовсе не робкого десятка, вырвало прямо там, на площади. Странно, ведь он вовсе не сочувствовал королю… Ладно, сделанного не воротишь, но лучше, если это не повторится. Поэтому сквайр выбросил из головы мысли о высоком, смуглом мужчине, приезжавшем в Чармут. В конце концов, вероятность, что это был действительно Карл Стюарт, почти равнялась нулю.

Столкнувшись со столь недоверчивым отношением и немного поразмыслив, мистер Вестли тоже призадумался. Он начал бояться, что переусердствовал и наломал дров. Когда они возвращались в деревню, Хэммет заговорил об объявлениях, развешанных в Лайме, и у священника закралось подозрение, вскоре почти переросшее в уверенность, что Хэммет и конюх польстились на обещанную награду и сделали необоснованные выводы. Поэтому священник отвечал кузнецу отрывисто и, наспех простившись с ним, поспешил домой, чтобы помолиться и попросить Бога наставить его на путь истинный.

А конюх тем временем был уже на полпути к Лайму. Он брел по дороге, которая тянулась вдоль берега, и думал о заманчивой награде, обещанной тому, кто поможет схватить короля. Глаза ему застилало золото.

«Этого золота хватит, чтобы жить припеваючи всю оставшуюся жизнь!» – говорил себе конюх.

Не надо будет служить в армии, не придется потеть, целый день без передышки шагая в красном мундире, не нужно ерзать в седле, устав от многочасовой езды верхом под палящим солнцем… и работу конюха, позволявшую еле-еле сводить концы с концами, можно будет забросить! Он купит себе хорошую пивную или даже гостиницу, такую, где останавливаются благородные джентльмены, женится на приятной девице и наконец вкусит сладкую жизнь!

Добравшись до Лайма, конюх увидел возле рынка одно из объявлений. Будучи не силен в грамоте, он попросил стоявших возле объявления горожан о помощи. Когда рослый мужчина в ворсистом плаще прочитал ему объявление, ладони конюха взмокли от волнения. Им овладело столь сильное возбуждение, что он задрожал и принялся повторять:

– Тысяча фунтов! Тысяча фунтов!

– Да, именно так здесь сказано. Три тысячи монет тому, кто поймает Карла Стюарта! Да, это, конечно, куча денег!

– Поймает или сообщит, где его искать! – взволнованно вставил конюх. – Там ведь так говорится, да?

– Да, конечно. Но кто может его узнать, спрашивается? Ах, здесь много бедных, честных людей, которые были бы рады получить денежки, но таким, как мы, и одной монеты из обещанных не видать!

– А я не уверен, что мне хотелось бы получить эти деньги, – вступил в разговор пожилой человек, стоявший с краю. – Сдается мне, что это нехорошо. Король он или не король – не важно, деньги-то заплатят за кровь! Ей-богу, тому, кто их получит, они не принесут счастья.

– В наши дни королей нет. Вы же сами читали, что здесь говорится: изменник Карл Стюарт, вот что! А это другое дело. Вы ловите предателя!

– Может, и так, да только мне отягчать этим совесть не хочется. Я, наверное, не смог бы спать спокойно, если б знал, что продал человека, обрек его за деньги на гибель.

– Да он же враг Английской республики! – запротестовал рослый мужчина. – Ты говоришь, как роялист, Генри До!

– Ну нет, никакой я не роялист. Просто я говорю, что пусть республика сама поймает короля, если сможет… поймает и прикончит, а не перекладывает грязную работу на плечи честных людей. Что бы вы мне ни говорили, это грязные деньги, кровавые деньги.

Конюх отошел от споривших. Он шел и думал:

«Представляю, как бы уставились на меня эти болваны и каким тоном заговорил бы старый придира, лопаясь от зависти, если б они узнали, что я могу получить обещанную награду!»

Он торопливо шел по улице, так торопливо, что намокшая от пота рубаха противно прилипала к коже. Конюха подгонял страх, что кто-то может его опередить, и когда он добежал до караульного помещения, то раскраснелся и запыхался, так что ему пришлось немного отдышаться, прежде чем заговорить.

На солдат, стоявших у порога, не произвело никакого впечатления требование конюха немедленно провести его к капитану. От жадности он хитрил и юлил, не желая объяснять, что за дело привело его к капитану, а когда заявил, что дело государственной важности, его подняли на смех, так что он вышел из себя и ударил солдата, который стоял к нему ближе остальных, по ухмыляющейся физиономии.

Появление сержанта положило конец начавшейся склоке. Дисциплина в войсках Кромвеля была реальной, а не выдуманной, и соблюдалась строго. Солдаты засмущались, принялись бормотать извинения и разошлись, а конюх, расправляя помятую одежду и разглаживая всклокоченные короткие волосы, повторил – правда, уже не так дерзко, – что хочет поговорить с капитаном.

Ему велели подождать, и он полчаса переминался с ноги на ногу в караульном помещении. Ему уже не было жарко, грубая рубашка казалась