Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

– О, нет! Нет! Нет! – закричала женщина, вскакивая с лежанки и устремляясь к входу. Но эти трое схватили её прежде, чем она успела добежать до входа; они оттащили её назад через весь вигвам и поставили перед её мужчиной, крепко держа за руки и голову, а тот, крепко схватив её за нос большим и указательным пальцами, одним быстрым движением ножа отрезал его и презрительно бросил в камин. К тому времени я уже собирался уходить, и мне стало немного нехорошо. Я не хотел видеть эту жестокую расправу, но всё же увидел. Я вышел на открытое место и увидел, как толпа, собравшаяся перед вигвамом, молча расходится, каждый идёт в свою сторону.

Вот так и получилось, что Отаки стала одной из презираемой маленькой группы безносых женщин, с которыми не хотели общаться хорошие женщины; женщин, которым было отказано в удовольствии войти в вигвам Солнца и сделать подношения Вышним. Ежедневно, переходя от вигвама к вигваму, они выпрашивали работу, еду и возможность переночевать у входа. Никому не нравилось смотреть на них – так сильно их лица напоминали человеческий череп.

Неудивительно, что женщины племени черноногих, за редким исключением, были чрезвычайно добродетельны!

Опубликовано под названием «Трагедия черноногих» в «Лос Анджелес Таймс Мэгэзин» 27 марта 1932 года

Глава шестнадцатая

Пахпум

Запись в одной из моих старых записных книжек: «Форт Конрад, 20 декабря 1883 года. Прошлой ночью Мастунопачиз (Вороновый Колчан, Джозеф Кипп) рассказал нам об ещё одном своём приключении, бывшем в давно прошедшие времена – о том, как он вернул быстрого охотничьего скакуна, которого черноногие украли у Джорджа Стила.»

Вот – история Киппа:

Когда Мэтт Карролл и Джордж Стил купили форт Бентон у Американской Пушной компании в 1864 году, они наняли меня в качестве одного из служащих, хотя мне было тогда только семнадцать лет. В это время Джордж Стил, Сисцикум-айокат (Спящий Гром), как назвали его индейцы племени черноногих, владел очень быстрой лошадью для охоты на бизонов, по кличке Пахпум, которой очень дорожил. Он так о ней беспокоился, что поручил мне особо заботиться о ней.

Я любил этого чёрного скакуна, Пахпума. Он был крупным, сильным, с горящими глазами, и добродушным характером. Ко мне он относился особенно хорошо; он приветливо ржал, когда я приходил его покормить, обнюхивал меня и прикусывал мою руку или плечо, когда я чистил его блестящую шкуру, и всегда стоял спокойно, когда я седлал его для ежедневной выездки. Мне нравилось смотреть, как Спящий Гром отправляется на нём охотиться на бизонов. Как прекрасно они смотрелись – гарцующая от нетерпения лошадь и сидящий на ней мужчина, прекрасно сложенный, с длинными волосами, пронзительным взглядом держащийся в седле так, словно он прирос к нему!

И как красиво он был одет – длинный сюртук из прекрасной синей ткани с медными пуговицами, брюки того же цвета и до блеска начищенные сапоги.

Иногда Спящий Гром позволял мне отправиться с ним охотиться на бизонов, и я тогда садился на вторую его лошадь – маленькую, но быструю. Настала весна 1865 года, и мы довольно часто выезжали на охоту, у каждого тогда было недавно появившееся ружьё – магазинная винтовка Генри. Баптист Шампин или Джозеф Тромбли всегда следовали за нами с фургоном, чтобы помочь разделать нашу добычу и увезти мясо.

Видеть, как Спящий Гром на своей чёрной лошади приближается к стаду и потом гонит его – это было зрелище. Мы до последней возможности старались не попадаться стаду на глаза, и, когда оно было уже совсем близко, Пахпум начинал танцевать и в нетерпении закусывать удила. Когда прятаться больше было не нужно – это было обычно в ущелье или рядом с возвышенностью – Спящий Гром внезапно отпускал узду, предоставляя скакуну свободу действий, и тот длинным прыжком вырывался вперед, почти со скоростью антилопы, прижав уши к голове, и глаза его горели красным огнем. Он врывался прямо в середину стада бегущих животных, и он был так обучен, что всадник должен был только направить его к нужному животному, и скакун будет держаться рядом с ним, пока всадник не выстрелит, и тогда отклонится немного в сторону. Потом Спящий Гром указывал на следующего бизона, которого хотел добыть, и Пахпум быстро скакал к нему. Так повторялось снова и снова на протяжении часто более чем мили, и их след отмечала цепочка мертвых и умирающих коров. Редко бывало, что Спящий Гром убивал за одну такую скачку меньше восьми коров; а однажды, погнав стадо по долине недалеко от форта, он убил шестнадцать бизонов, все были прекрасными жирными коровами!

Чем дольше заботился я об этой лошади, тем больше к ней привязывался. Несколько раз в день, когда выдавалась свободная минута, я шёл в конюшню, расчесывал её, чистил, разговаривал с ней и постоянно следил за тем, чтобы её кормушка была всегда полна самого свежего сена.

Конюшня располагалась в северной части форта. Маленькая дверь в стене из обмазанных глиной прутьев открывалась в большой загон, примыкающий к конюшне. Сама конюшня, как и загон, каждую ночь запиралась на висячий замок. Запирать его было моей обязанностью, и я ей никогда не пренебрегал. Другой моей обязанностью было каждое утро, как только я просыпался и одевался, поить и кормить Пахпума.

Наступала зима, и мех бизонов сейчас был в самом хорошем состоянии – длинный. густой и темный. Спящий Гром седлал Пахпума и отправлялся на охоту чаще, чем обычно. Все было хорошо. Настал сочельник. На следующий день мы, все работники, должны были собраться на большой ежегодный банкет, который должен был завершиться настоящим деликатесом – сливовым пудингом. Жена Спящего Грома и моя мать в течение многих дней готовили пудинги для всех семей в форте.

– Мама, дорогая мама, сделай ещё один маленький специально для меня, – попросил я её, и она сказала, что сделает.

– Сегодня день больших чудес, – сказал я себе, проснувшись на следующее утро. – Рождество, день сливового пудинга!

Я затопил очаги в кухне, гостиной и конторе и пошел в конюшню. Пахпума на месте не было.

– Наверное, он отвязался и сейчас вместе с другой лошадью, – решил я и стал осматривать конюшню, но лошади там не было. И тогда я заметил, что ворота загона были открыты, тяжелая цепь болталась на них, висячий замок был сломан и валялся на земле. В пыли отпечатались следы мужских мокасин и следы лошади, которая