Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

Я побежал в форт, взбежал по лестнице в спальню Спящего Грома и крикнул ему:

– Пахпума нет! Кто – то украл его!

Спящий Гром приподнялся на локте и посмотрел на меня полуоткрытыми глазами.

– Что ты несёшь? – спросил он. Ты же знаешь, Пахпума украсть невозможно!

– Но это сделано! Кто-то увёл его! – крикнул я и рассказал ему об открытых воротах, сломанном замке, следах лошади и следах человека в пыли.

Спящий Гром выскочил из кровати и, хватая одежду, крикнул:

– Бегом! Буди форт. Вели Баптисту Шампину немедленно прибыть ко мне.

Большинство служащих было уже на ногах, и скоро все вместе с Шампином собрались в охотничьей комнате форта. Спящий Гром вошел полуодетый.

– Баптист, кто – то украл Пахпума, – сказал он, так сильно волнуясь, что едва мог дышать; слова душили его. – Так что поторопитесь. Возьмите ваших людей и найдите вора – я дам двести долларов тому, кто вернет лошадь.

Мы выбежали из комнаты прежде, чем он закончил говорить. Завтрак? На это не было времени. Мы оседлали самых быстрых наших лошадей и поскакали по следу вора. В долине снега совсем не было, и на земле виднелись нечеткие следы лошади. Они вели нас вначале по долине, а потом поднимались на каменистую возвышенность, где мы их и потеряли. В той стороне, у устья реки Мариас, стояли гро-вантры; очевидно, лошадь взял кто-то из них. Мы собирались продолжать путь в том же направлении, когда Баптист, который был слева от нас, крикнул:

– Я нашёл след. Идите сюда.

Он действительно его нашёл. Вор повернул и направился на север, к реке Тетон. Шаг за шагом мы шли за ним, через возвышенность и потом вниз, к краю долины. Там, по обеим сторонам ручья, покрытыми лесом, был лагерь черноногих – больше трёхсот вигвамов. Этот клан большого племени относился к нам очень недружелюбно. Правда, многие из охотников и их женщин ежедневно приезжали в форт, чтобы торговать с нами, но они шли с гневом в сердцах и проклинали нас, обменивая шкуры бизонов и меха на оружие, боеприпасы и другие товары. Их военный отряд недавно встретил у Трех Излучин на Миссури нескольких белых охотников и в схватке с ними потерял пятерых воинов, и теперь все они были охвачены гневом. Длинные Ножи пролили кровь черноногих, и теперь должна быть пролита кровь Длинных Ножей.

Там, на вершине возвышенности, мы провели короткий совет. Некоторые были за то, чтобы спуститься в лагерь и поискать лошадь там, другие откровенно говорили, что боятся туда идти. Баптист уладил вопрос, сказав, что мы должны вернуться в форт к Спящему Грому. Так что мы вернулись.

– Ха! так, значит Пахпум – в лагере черноногих, – воскликнул Спящий Гром, когда Баптист рассказал ему о результатах нашего поиска. Потом он долго молчал, нервно крутясь в своем большом кресле, пока мы спокойно стояли перед ним. – Ладно, идите по своим комнатам, – наконец произнес он. Сегодня все-таки Рождество, вы знаете. Я надеюсь, что все вы будете наслаждаться обедом.

Мужчины поблагодарили его и вышли. Я задержался.

– Спящий Гром, позволь мне попробовать вернуть Пахпума, – попросил я.

– Нет, – сразу ответил он коротко и решительно. – Я отвечаю за твою безопасность перед твоим отцом, который сейчас далеко, в Сент-Луисе. Что бы сказал он мне, если бы я позволил тебе пойти на такой риск, и ты бы погиб? К тому же и в моем сердце есть место для тебя. Я слишком сильно люблю тебя чтобы позволить тебе рисковать своей жизнью. Теперь иди. Я подумаю о том, как вернуть Пахпума.

Я пошел в комнату моей матери, где она была с женщиной Спящего Грома – они готовили большой обед, и лег. Я чувствовал себя больным и подавленным. Я любил Пахпума, и его увели. Я никогда не увижу его снова. Наконец я заснул.

Моя мать разбудила меня на обед, и я занял свое место за столом. Спящий Гром положил мне на тарелку жареные бизоньи рёбра и немного риса, и я попробовал поесть. Я съел немного и больше не смог. Я не смог даже съесть порцию сливового пудинга, который моя мать поставила передо мной, столь плохо я себя чувствовал из-за потери Пахпума.

Прошло несколько дней, и из лагеря приехало несколько семей черноногих, чтобы торговать с нами. Они не говорили о Пахпуме, мы тоже. На третий день пришёл Три Медведя, острый на язык глашатай из лагеря черноногих, и начал разглагольствовать:

– Наш-то Рёбра Орла, ха! какой отличный охотник! Вы, Длинные Ножи, верно и не слышали о том, что недавно он раздобыл быструю охотничью лошадь, большую, чёрную, сильную и быструю. Как раз вчера он на этой лошади погнал стадо бизонов и убил девять жирных коров. Да, это самая быстрая, лучше всех обученная для охоты на бизонов лошадь из всех, каких мы когда-то видели. Рёбра Орла говорит, что он не расстался бы с ней даже за все товары, которые тут у вас хранятся.

Никто из нас ничего не сказал, когда Три Медведя сообщил нам эту новость. Мы все смотрели на Спящего Грома, который, мрачно нахмурившись, стоял за стойкой. Пронзительно хохоча, Три Медведя повернулся и вышел наружу. Тогда Баптист Шампин подошел к Спящему Грому и сказал:

– Ну что, шеф, как вы смотрите на то, чтобы мы пошли в лагерь и забрали вашего Пахпума у укравшего его Рёбер Орла?

– Нет. Это не сможет обойтись без кровопролития; очень вероятно, что всех вас убьют. И даже если этого и не случится, нашей торговле с черноногими на этом конец – они понесут свои шкуры на север, к компании Гудзонова Залива. Так что всё, с Пахпумом я распрощался.

Для меня и Спящего Грома это было очень тяжело – ведь Три Медведя будет приезжать из лагеря на реке Тетон каждые несколько дней и все время будет всем рассказывать о том, какую замечательную лошадь раздобыл Рёбра Орла и как хорошо он с ней охотится. Я снова попросил Спящего Грома позволить мне попытаться вернуть Пахпума, и снова он сказал, что не позволит мне рисковать.

Скоро наступила ясная ночь. Я рано лёг, и, после того, как все обитатели форта разошлись по своим комнатам, пробрался в конюшню, оседлал маленькую быструю лошадь и скоро оказался рядом с лагерем черноногих. Там я привязал лошадь к кустам и, на индейский манер завернувшись в одеяло, чтобы скрыть лицо, начал бродить среди вигвамов. В нескольких из них люди всё ещё болтали, курили, пели,