Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

— Он потрясающий, — сообщил аспирант его отцу. — В первом классе ему не место, надо забирать его оттуда.

Родители Питера — отец-математик и мать-биолог — пришли от этой новости в восторг. Все родители-ученые надеются и ожидают, что дети у них будут умными, но вслух не смеют признаться, что хотят детей-гениев. А Питер, судя по всему, и правда оказался гением, и родители устроили так, чтобы его постоянно окружали репетиторы, загружавшие его мозг сложным материалом.

Это было к лучшему, иначе детство Питера прошло бы в унылом одиночестве. Второй его отличительной чертой были постоянные болезни. Сначала он казался классическим привередливым ребенком: то расстройство желудка, то пищевое отравление, то понос, то запор. Перерастет, говорили бабушки и дедушки; некоторым детям просто нравится собирать все микробы из воздуха. Однако к шести годам стало ясно: что бы ни мучило Питера, болезнь была серьезной и хронической. При его жизни медицина далеко продвинется в изучении воспалительных заболеваний кишечника. Но в раннем детстве врачи могли сообщить семье лишь одно: толстая кишка мальчика по неизвестной причине воспалялась, и ему лучше было избегать пшеничной муки. Позже к ней добавились молочные продукты, орехи и сырые овощи — словом, Питер провел немало времени на элиминационных диетах. Помогало ли что-нибудь из этого, никто не понимал. Ясно было лишь, что в худшие периоды полностью жидкое питание — костный бульон и яблочный сок — слегка облегчало состояние, но только потому, что в кишечнике не оставалось ничего, что пришлось бы выводить.

Наконец после бесчисленных приемов у специалистов и ошибочных диагнозов ему поставили верный: болезнь Крона — хроническое воспалительное заболевание кишечника, причины которого неизвестны и лекарства от которого нет. Питер и его родители стали называть болезнь Зверем. Наделить болезнь собственной волей было легче, чем считать её загадочным нечто, которое расшатывало его представление о самом себе. Его собственная иммунная система без явной причины нападала на его же клетки. Куда проще было представлять своенравную, чуждую сущность. Иногда Зверь оставлял Питера в покое. Иногда безжалостно грыз его внутренности. Иногда отступал на несколько недель — ровно настолько, чтобы Питер успел запланировать празднования дней рождения, поездку к морю и пеший поход, в котором прежде ни разу не бывал, — а затем возвращался с удвоенной яростью. Зверь был непостижим и непредсказуем. О нем доподлинно знали одно: победить его невозможно; можно только сдерживать, лишь ненадолго от него прячась.

Питер привык к врачам. Недоедание при болезни Крона вызывало множество осложнений. Глаза у него всегда были красными, покрытыми корочками. С зубами все было неладно. Время от времени всю спину покрывала обильная красная сыпь, которую не облегчали никакие овсяные ванны. Питер хронически недобирал вес, а поскольку первым средством при обострении болезни Крона были иммунодепрессанты, он столь же постоянно подхватывал любую сезонную заразу. Питер почти всегда либо кашлял, либо шмыгал носом, либо его рвало; если изредка выдавался день, когда он выглядел здоровым, родители лишь готовились к жестокому обострению.

Питер переносил все это бодро. Ни братьев и сестер, ни друзей по соседству у него не было; не было и «нормального детства» в качестве контрольного образца. Плохое здоровье было просто обстоятельством, с которым приходилось считаться. Зато у него были репетиторы. Спорт не требовался, когда можно было разминать ум; прогулки на свежем воздухе — когда в воображении разворачивались целые абстрактные вселенные, чьи тайны ждали исследователя.

Он любил числа, потому что они вели себя так, как им положено, потому что правила никогда не менялись. Квадратный корень из шестидесяти четырех всегда оставался равен восьми.

Большую часть времени ему было так весело, что он почти забывал: он больной ребенок, запертый в своей комнате, без друзей.

И все же родители Питера считали, что он должен проводить время со сверстниками. Поэтому на его восьмой день рождения — посреди долгого, в несколько месяцев, периода, когда он и правда чувствовал себя хорошо, — родители пригласили к ним на праздник весь его третий класс. В том семестре Питер так редко появлялся в школе, что почти никого не знал по имени, однако пришли все приглашенные, принесли подарки и хорошее настроение.

— А у нас, оказывается, популярный мальчик, — сказала мать.

Выйдя из спальни, Питер растерялся от толпы и шума.

— Что мне делать? — спросил он.

— Общаться, — сказал отец. — Это полезно для твоего развития.

— Но как?

— Просто попробуй. — Отец подтолкнул его к лестнице. — Повеселись.

Питер попробовал — и от души повеселился. Прежде он никогда не проводил столько времени с другими детьми, не знал радостей пряток, салок и игры «Приколи ослу хвост». И пусть прятаться он совсем не умел, пусть бегал медленнее всех, каждому его маленькому успеху все равно радовались; смеялись вместе с ним, не над ним.

Три часа в тот день Питер чувствовал себя остроумным, обаятельным, обожаемым. Все были такими милыми! И даже Джемма Дэвис то и дело обращала на него внимание, а уж о том, что её единодушно считают самой красивой девочкой в округе, знал даже Питер: огромные карие глаза, гладкие каштановые волосы, сияющие на свету.

Когда настало время торта и свечей, Джемма села рядом, положила маленькую ладонь на его руку и очень чопорным, взрослым голосом произнесла:

— Я так рада, что ты нас пригласил. Больным полезно общество.

— Больным, — повторил Питер.

— Ну, ты же очень болен, правда? — Джемма сжала его руку. — Я слышала, как твоя мама рассказывала моей. Поэтому мы все и пришли. Мы тебя развеселим.

Она просияла. Питер улыбнулся в ответ. Но теперь все во рту отдавало пеплом. Он притворно улыбался, пока ему пели и он задувал свечи, пока разбирал громадную гору подарков и участвовал в бесконечных играх, — но день был испорчен и отныне любую доброжелательность он встречал с подозрением.

В конце вечера он поцеловал Джемму Дэвис в щеку и сказал:

— Я высоко ценю твою благотворительность.

А потом он закрыл дверь.

Когда чашки и тарелки вымыли, а подарки убрали, Питер спросил у родителей, нельзя ли ему учиться дома вплоть до экзаменов A-level. О боже, заволновались они: дети были с ним злы, его травили? Нисколько, ответил он; они были совершенно милы, просто общение с низшими умами вряд ли способно многое ему дать. Для его развития это вредно.

В ту ночь он слушал, как родители спорили за закрытой дверью. Он прав, говорил отец; он и правда опережает сверстников, незачем его задерживать.