Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

полу с температурой сорок. Жара стояла такая, что нам, здоровым женщинам, приходилось покрывать голову – солнце палило нещадно. Больные часами лежали на улице – страдая от лихорадки или ужасно распухшие. Врач в белом халате стоял посреди всего этого, сложив руки». В конце концов врач СС разрешил медсестрам разместить больных. Сколько человек погибло во время этой сортировки? Сосчитать невозможно. После реорганизации ничего не изменилось. В блоках по-прежнему нет воды, нехватка лекарств. Больница – это огромный блеф. Маргита Швальбова утверждает: «Аптеки не было. Лекарства нам доставляли из Освенцима. Они поступали в лазарет, откуда попадали к врачам, которые должны были расписаться в журнале при получении, и на каждом рецепте указать номер узницы». В блоке малой хирургии вскрывали абсцессы, ушивали раны, откачивали гной из фурункулов на ягодицах, вызванных побоями СС, – все это без анестезии и перчаток. Возможности стерилизовать инструменты не было. Чтобы очистить инструменты, врачам приходилось довольствоваться несколькими каплями Sagrotan (мыла), разведенными в миске с водой.

«Больных было так много, – говорит Анна Яхнина, – что медсестры тратили свое время на то, чтобы принести бочки с супом, чтобы всех накормить. Хорошо обращались только с немецкими пациентками. Им выделяли отдельную палату, давали лекарства, лучшую еду – белый хлеб и ячменный суп, приготовленный на кухне, которой заправляла Анни Блюмауэр с помощью Мари-Клод Вайян-Кутюрье. Анни продолжала раздавать добавку к пайку тем пациенткам, которые в них нуждались».

Консультации начинаются на рассвете и заканчиваются, когда опускается ночь. Поток пациенток не иссякает. Лечить нужно было как тех, кто еще не поправился, так и тех, кто продолжал прибывать. И ситуация с санитарией снова становится катастрофической. Яхнина объясняет: «Создавая двенадцать больничных корпусов, доктор Роде надеялся разделить больных. Но все это было было только в теории. На 300 человек медицинского персонала приходилось 5000 пациенток. И каждые два-три дня штат сокращали под предлогом, что с больными работает слишком много узниц. В результате одна медсестра обслуживала две палаты, в каждой из которых лежало по 90 женщин. Работу медсестер часто выполняли врачи».

Врачи СС бродили по этому огромному медицинскому бараку, делая вид, что интересуются судьбой больных, но прежде всего для того, чтобы отбирать евреек. Смотрительница блока № 24 (инфекционные болезни) Хелена Грунт (37625) рассказывает: «В августе 1943 года Вернер Роде прибыл в блок в сопровождении Эны Вайс, которая делала все возможное, чтобы евреек, хотя бы на время, не отбирали и не “пускали через дымоход”». Детей, рожденных еврейками, продолжают убивать. Хелена Грунт все еще тяжело переживает то, что блоковая, бывшая акушерка Клара, продолжает топить еврейских младенцев, рожденных здесь. «Она была очень крупной женщиной», – описывает ее Ванда Мароссаньи.

Аделаид Отваль, вновь приступившая к своим обязанностям в больнице, беспомощно наблюдает за шокирующими селекциями Менгеле. Она горько говорит: «Порядки доктора Менгеле правили и в больнице, и в лагере. Это царство ужаса, самого что ни на есть садистского, самого что ни на есть изнурительного. Этот психопат полностью непредсказуем. С пугающей радостью он решает провести большую селекцию, а в следующее мгновение дарит конфету одной из своих любимых близняшек».

Наступает день, когда Менгеле подходит к Отваль и предлагает выполнять его приказы. Психиатр довольствуется тем, что отвечает, глядя ему в глаза: «Я обязана это делать?» Менгеле, не говоря ни слова, улыбается и поворачивается на каблуках.

Чтобы раздобыть лекарства, врачи и медсестры присоединяются к Маргите Швальбовой и сети подпольного Сопротивления. Их поставляют мужчины из «Канады»: крадут лекарства из багажа вновь прибывших. «Май Политцер и Даниэль Казанова, входившие в сеть, мертвы. Мы продолжили нашу работу с Орли Райхерт, Мари-Клод Вайлан-Кутюрье, Марией Эрделевой, Евой Нойман, Бойкой Тайхнеровой».

Элла Лингенс объясняет: «Я имела возможность в непосредственной близости наблюдать за поведением нашего главного врача, Эны Вайс. Самое поразительное в этой женщине, которой не исполнилось и 30 лет, было ледяное самообладание, с которым она скрывала бездонную ненависть к немецкому командованию. <…> Она держала их на расстоянии, давая почувствовать свое презрение, но не переходя границы вежливости». Она гениальным образом сделала эсэсовцев зависимыми от себя, убедив, что без нее все рухнет. Ей даже удалось заставить СС публично порицать антисемитские высказывания асоциальных немецких заключенных. Элла Лингенс присоединяется: «Одной из женщин, спасших больше всего жизней, безусловно, была Эна Вайс».

После войны Эна Вайс отказалась говорить на тему лагерей и переехала в Австралию. Нам не хватает ее свидетельств, как и слов Кати Зингер. Почему эти «королевы лагеря», как называет их Элла Лингенс, выбрали для себя молчание? Потому что понимали, что их свидетельства не принесут пользы[369]? Потому что им нужно было похоронить эти четыре года в лагере, чтобы возродиться в новом мире?

В конце августа 1943 года доктор Элла Лингенс узнает, что ей придется покинуть общую спальню и переселиться в небольшую комнату с пятью коллегами. «Четверо из них были польками: Эрнестина Михаликова из Кракова (44833), Зофья Кончковская из Гдыни (46442), Ирена Бяловна (43117) и Селина Чойнацкая (63647). Единственной еврейкой была Элла Кляйн». Лингенс наслаждается этой камерностью и понимает, как ей повезло. «Мы попали в узкий круг – менее пятисот женщин, которые получили такую привилегию».

Несчастье Маргареты Глас

1 августа в двух городах близ Освенцима-Биркенау – Бендзин и Сосновицы – началась ликвидация гетто. Предчувствуя его неминуемый конец, местная молодежь построила подземные убежища, обзавелась оружием и восстала, имея скудные ресурсы. СС окружили оба гетто плотным оцеплением. Незабываемая дата для секретарей Politische Abteilung, поскольку Богер и эсэсовцы вернулись с грузовиками, забитыми посудой, мебелью, оборудованием для стоматологических кабинетов. Рая Каган говорит: «Оба здания Politische Abteilung напоминали мебельные склады. Чего там только не было». Женщины из Бендзина и Сосновиц несколько месяцев спустя сыграют решающую роль в лагерном Сопротивлении.

В августе 1943 года Орли Райхерт, Lagerälteste больницы, предприняла попытку самоубийства, проглотив пузырек с ядом, который носила в кармане. Ее спасла Маргарета Глас, которая вошла в комнату и закричала, прося о помощи. «Я нашла ее на полу, хрипящей в агонии». Маргита Швальбова рассказывает: «В тот день, когда Орли пыталась покончить с собой, воздух был напоен горящим золотом. Она пролежала без сознания два дня и две ночи. Анни Блюмауэр неподвижно просидела у ее постели, заботясь, полная решимости спасти Орли от смерти». Когда Орли очнулась, подруги потребовали у нее объяснений. Орли призналась, что больше не может жить в этом театре призраков и трупов, больше неспособна выносить смерть, царящую в лагере.

Эсэсовец Вернер Роде обвинил Маргарету Глас, что она подстрекала Орли совершить этот поступок. Чешка пала духом. Через несколько дней Тони, заключенный из Равенсбрюка, отвечавший за аптеку, сообщил ей плохие новости: «Мне очень жаль, но вас отвезут в Освенцим на операцию. Операцию? По