Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

эффект быстро сошел на нет. Голда, девушка из богатой семьи, вступила в брак, который не был консумирован. Она получила образование и умеет играть на фортепиано. В лагере Голда быстро научится говорить по-немецки. В операционной девушка кричит от боли. Деринг бьет ее в грудь и оскорбляет по-немецки, чтобы заставить замолчать: «Грязная еврейка! Дай мне закончить работу!» Голда свидетельствует: «Я чувствовала себя так, словно меня разрезали и что-то удалили внутри. Месячные больше не приходили. Они сделали из меня животное!»[349]

Белла Маллах была десятой и последней из прошедших через это. Когда гречанок вернули в 10-й блок, их окружили врачи. «Самая младшая, Белла, была в очень тяжелом состоянии, – рассказывала на Лондонском процессе Славка Клейнова. Вид у нее был синюшный, едва можно было нащупать пульс». Опасаясь внутреннего кровоизлияния, Славка осталась дежурить возле нее, пока, обессиленная, не заснула. Утром Бревда и Клейнова обнаружиди, что Белла умерла. Еще одна девочка, Буэна Битран, умерла двумя днями позже. Восемь других «подопытных» борются за выживание. Их шрамы кровоточат. Бревда отправляет одну записку за другой Дерингу, который отказывается приезжать. Она говорит: «В аптеке 10-го блока не было никаких лекарств, только бумажные бинты. Девочек тошнило, а я не могла им помочь. Я постоянно умоляла Деринга достать мне сульфаниламиды. Он был главным врачом лагерной больницы. Он мог достать все что угодно[350]».

Деринг появится на пятый день. Бревда расскажет ему о смерти двух гречанок. Доктор никак на это не отреагирует. Он зайдет в комнату, но не осмотрит ни одну из женщин. «Он не подошел к ни к одной из нас», – говорит Лисси Берача[351]. «Он не сказал мне ни слова, и я ему тоже», – свидетельствует Флора Бивас. Дора Варсано[352] рассказывает: «Когда доктор Бревда рассказала ему о моем состоянии, он вернулся к моей кровати и сорвал повязки». Атмосфера в 10-м блоке была наэлектризованной. «Подопытные кролики» вздрагивали от каждого крика. Софи Лихтенштейн (62466)[353], уроженка Амстердама, заявила под присягой: «Жалобные стоны 16-летних гречанок были невыносимы».

Деринг предстает перед судьями

Мученическая гибель девушек должна быть предана забвению, как смерть тысяч жертв врачей СС. Однако о ней стало известно, когда Владислав Деринг обнаружил сноску в знаменитом романе «Исход», опубликованном в 1958 году[354], гласившую: «В блоке № 10 доктор Виртс использовал женщин в качестве “подопытных кроликов”, доктор Шуман стерилизовал их, удаляя органы и облучая рентгеном, докутор Клауберг изымал яичники, а доктор Деринг провел семнадцать тысяч хирургических “экспериментов” без анестезии[355]». Почувствовав себя оскорбленным, Деринг подал в суд за клевету на Леона Юриса и его британских издателей. В ходе продолжавшегося два года судебного разбирательства издатели предлагали извинения и финансовую компенсацию, от которой Деринг высокомерно отказался. Он хотел суда!

В апреле 1964 года, когда судебный процесс наконец открылся, около тридцати свидетелей из Израиля, Соединенных Штатов, Австрии и Польши в течение восемнадцати дней давали свидетельские показания[356]. Среди них были три женщины-врача из 10-го блока – Аделаид Отваль, Славка Клейнова и Алина Бревда, два хирурга из 21-го блока – Владислав Деринг и Ян Грабчинский, восемь выживших девушек, искалеченных 3 ноября, и шесть стерилизованных. Государственный музей Освенцим-Биркенау прислал реестр 21-го блока в качестве доказательства. В роли экспертов были привлечены английский анестезиолог – чтобы определить, применялась ли анестезия, и профессор Никсон, гинеколог, для обследования восьми женщин.

Деринг признает, что каждая овариэктомия длилась всего 10–12 минут, и что он не считал необходимым использовать часть брюшины для покрытия культи после удаления матки.

Вот заключение профессора Никсона[357], вызванного для дачи показаний: «Связывание пациентки ремнями – нестандартная практика. Пациентка должна предварительно получить препараты и пребывать в спокойном состоянии. Чтобы выполнить овариэктомию, вы устанавливаете зажимы, перерезаете ножку, удаляете яичник и перевязываете культю, чтобы предотвратить кровотечение из магистральных артерий. Затем используете часть брюшины в качестве лоскута, чтобы закрыть культю. Не мыть руки или не менять инструменты – преступная халатность. A овариэктомия под спинальной анестезией должна длиться от 20 минут до получаса. Скорость тут не играет в пользу пациентки, разве что в случае кровотечения. Шрамы, наблюдаемые у женщин, слишком короткие». И наконец, в случае Голды Темин – единственной, у кого два шрама – один горизонтальный, сделанный Самуэлем, другой вертикальный, сделанный Дерингом, профессор Никсон уточняет: «Горизонтальный шрам длиннее и зажил лучше».

На Лондонском процессе был поднят острый вопрос: может ли врач проводить неэтичную медицинскую процедуру для спасения собственной жизни? Славка Клейнова выражает свое мнение: «Существует четыре степени реакции врача: полностью отказаться от сотрудничества; не выполнять приказ, который наносит вред здоровью человека, не говоря об этом прямо; выполнять приказы и, наконец, выполнять их с рвением[358]».

Восемь выживших, искромсанных Дерингом, навсегда останутся бесплодными. Большинство из этих женщин впоследствии усыновят ребенка[359].

Находчивые

Эксперименты продолжаются. Рашель Шелли Тертаас (63237), 21 год, стерилизованная Клаубергом, описала рентгеновский аппарат как «инструмент инквизиции». Рашель – девушка боевая. Она мастерит бюстгальтеры за кусок хлеба. Однажды уборщица просит ее укоротить пальто. В подоле Рашель обнаруживает золотой медальон с драгоценным камнем. В 10-м блоке его не спрячешь. Рашель удается уговорить уборщицу позволить ей погладить пальто втайне от всех в прачечной мужского лагеря. Этих нескольких минут хватает, чтобы договориться с польским заключенным. Рашель обменивает медальон на питание в течение шести месяцев. Узник сдержал слово и каждую неделю приносил ей провизию. «Девушки думали, что я завела любовника». Рашель не единственная, кто ищет, как утолить свой голод. Одна девушка, косметолог, предлагает массаж с маргарином в обмен на хлеб, который она меняет на восемь сигарет Zorba, чтобы тайком курить. «Те, кого еще не призвали, должны были что-то придумать», – заключает Элизабет Хофстеде, 21-летняя уроженка Роттердама, вступившая в фиктивный брак с… евреем в надежде выбраться из сложившейся ситуации. «Я почувствовала ритм блока, перекличек, тревогу ожидания, страх перед операциями. Те, кто читал книги, пытались их пересказать, те, кто знал музыку, напевали ее. И когда мы что-то обсуждали, спрашивали друг друга: это что-то опасное? Мы умрем от этого? Будут ли последствия? Каковы будут последствия, если мы выживем? Мы не знали. Все внутри нас застывало. Мы не могли постоянно думать об этом, потому что перестали бы жить. Мы просто принимали все как есть».

Рапорт Славки

В декабре 1943 года Герман Лангбейн попросил Славку Клейнову написать рапорт об экспериментах, проведенных в блоке № 10.

С помощью Перель Цирлы (Перельки) Славка пишет короткий отчет на листе, используемом для записи результатов экспериментов лаборатории. Этот смелый отчет позволяет нам понять, что в течение полугода женщины-врачи могли только наблюдать последствия