Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

и боец Сопротивления Пелагия Левиньска, 37 лет, утверждает: «Немцы стремились к тому, чтобы в лагере не создавалось никаких общин. Чтобы мы не могли ужиться друг с другом, организоваться, выполнить план. Они создавали такие бытовые условия, которые унижали бы нас морально и сеяли между нами семена неприязни, ненависти».

Выбрав Ханку Шиллер, Катя попала в точку. Ей удалось успокоить национальные настроения и защитить подпольщиков. Элла Лингенс утверждает: «Польки занимали важные посты в администрации лагеря: они были умны, энергичны и честны; они считали, что имеют право управлять лагерем. Для них Освенцим был польским лагерем, местом, где уничтожали польскую интеллигенцию, значительное число польских аристократов и представителей Сопротивления. Им нужна была работа, где они могли бы с помощью лжи пристраивать, защищать и прикрывать своих соотечественников. Они были бессильны против немецких капо, которых поддерживали эсэсовцы, и почти не конфликтовали с более малочисленными группами – французами, югославами и так далее. Но у них бывали стычки с еврейками». Заключенная Анна Павелчинская (44764), ставшая после войны социологом, подтверждает это, но уточняет, что жесткая борьба за власть – лишь отчаянная форма сопротивления: «Стратегия спасения, состоящая в передаче лучших мест в структуре лагеря близким, применялась повсеместно. Близость определялась по национальности. Языковые и культурные барьеры были настолько сильны, что в экстремальной ситуации в концлагерях ни на кого нельзя было рассчитывать в долгосрочной перспективе, кроме как на человека той же национальности». Но Анна признает, что «национальные противоречия усиливались каждый раз, когда возникали реальные конфликты интересов в отношении завоевания господства в структуре лагерной власти одной нации».

Ханка Шиллер с иронией заключает: «В тот день началась моя новая карьера».

Привилегированные из 4-го блока

«Войдя в 4-й блок, мы тут же отпрянули назад, – говорит Ципи. Мужчины оставили его в ужасном состоянии, кишащим вшами». Секретарши из бюро трудовых ресурсов пожаловались Мандель, что блок прогнил. Их аргумент всегда был одним и тем же: «Если заболеем мы, то заболеют и эсэсовцы». Мандель вызвала дезинфекторов, которые пришли в противогазах, распылили газ, закрыли двери и ушли. Прошло несколько часов, но воздух был по-прежнему непригоден для дыхания. «Всей команде отдела трудовых ресурсов предостояло спать на одеяле под звездами той ночью и в две последующие», – говорит Ципи.

Противостояние с СС продолжается. «Мы потребовали сделать в блоке ремонт. Эсэсовцы не согласились. Они не хотели видеть в женском лагере мужчин. Мы дали им понять, что бюро трудовых ресурсов должно работать в определенных условиях, что мы, женщины, не знаем, как поменять окно, заделать дыру в крыше или устранить перебои в подаче электроэнергии. Если мы будем жить в плохих условиях, это отразится на работе. Эсэсовцы согласились с приведенными нами доводами», – продолжает Ципи.

Мария Мандель приказывает сделать ремонт. «Блок, – объясняет Ханка Шиллер, – был разделен на две части. В первом находилось бюро, во втором была спальня для секретарей. Каждой выделили шкаф для хранения личных вещей. Две секции переоборудовали в спальни – одну для Кати, другую для меня, так как я стала блоковой. А одну кладовку переделали в чертежный кабинет и предоставили Ципи. В нем находился стол и полки для хранения графических материалов». Ципи отрицает, что обращалась с просьбой об этом. Мандель создала это помещение для сбора ежемесячной статистики, которую требовал Берлин и которую ни один немецкий заключенный не смог собрать с момента создания женского лагеря.

«Все стало возможным, когда парни получили право приходить в лагерь на работу, – объясняет Ванда Мароссани. Они платили золотом солдатам, охранявшим нас. Наши мальчики стали нам помогать. Они сделали двойное дно в ящиках для инструментов, чтобы прятать там еду». А Северина Шмаглевска добавляет, что письма и лекарства для любимых женщин доставлялись таким же образом.

Но лагерь состоит из противоположностей. И в самом сердце массы, умирающей от холода, голода, болезней и газа, скопилась горечь. Участница Сопротивления Пелагия Левинская пишет: «Словно в небольшом государстве, в лагере была создана социальная организация, которая – не случайно – основывалась на гитлеровской теории о народе, хозяевах и их государстве. В самом низу вновь созданных социальных слоев находилась огромная серая масса тех, кто тяжело работал. А на вершине – правящий класс: чиновники из заключенных. У них было все, включая право на любовь[363]. <…> Если материальное положение лагеря улучшалось, то от этого выигрывали прежде всего капо и высшие классы».

Симон Ализон (31771), по прозвищу Пупетта, 18 лет, отмечает: «Среди “видных” или “протежируемых” членов лагерной иерархии были немецкие коммунисты, мужчины и женщины, находившиеся в заключении на протяжении десяти лет. <…> Все они занимали важное положение и носили под тюремными платьями шелковое нижнее белье, чулки из того же материала и одежду хорошего качества. Ночью они спали на простынях, в изящных рубашках, у них были ночники. Наша защитница [Даниэль Казанова] жила в месте для привилегированных, имела те же преимущества и в своем зубоврачебном кабинете носила туфли, которые она меняла на пару прочных лыжных ботинок, поверх толстых шерстяных носков, когда выходила в лагерную грязь».

Но Симон Ализон добавляет, поскольку понимает токсичную цель этих привилегий: «В отличие от большинства заключенных, мужчин и женщин, которые выполняли какую-то функцию в лагере, [Даниэль Казанова] никогда не играла на стороне эсэсовцев. <…> Она была первым шансом на спасение для конвоев».

Мари-Элиза Нордман говорит: «Когда ты находишься на самом дне, ты ничего не можешь сделать для других. Но, когда ты немного спасешь свою шкуру, – тут уже надо выбирать».

Женщины из бюро трудовых ресурсов решают помогать другим. Всеми возможными способами. Подменяя, как Катя Зингер и Ципи, номера еврейских узниц, обреченных на смерть; собирая важные документы, как Тося Пентковска и женщины в ее сети; помогая самым обездоленным, таким как Станислава Рахвалова (25281) и Роза Робота.

Ханка Шиллер поясняет: «Мы должны были выполнять приказы СС, но продолжать помогать заключенным. И постоянно искать нужный баланс».

Сокращение времени перекличек остается главной целью Кати Зингер. Поскольку женщины были сгруппированы в блоках по этническим группам, Катя предложила Дрекслер собрать узниц из одной и той же команды в одном блоке, вместо того чтобы смотреть, как они стекаются по утрам из разных блоков. Кроме того, по ее словам, лагерь Освенцим уже был организован подобным образом. Ремесленники, будь то евреи или поляки, были сгруппированы вместе. Мандель, казалось, приняла a priopri этот принцип, но на практике по-прежнему отказывалась разрешить еврейкам и немкам нееврейского происхождения проживать под одной крышей.

Статистика Ципи

Ципи приказано указывать ежемесячные изменения показателей в женском лагере[364] на больших листах миллиметровки. «Кривые разных цветов должны были демонстрировать количество узниц, их национальность,