Бегство короля - Джорджетт Хейер

Вскоре хозяйка ушла, однако на прощанье так плутовски поглядела через плечо на Уилмота, что король принялся над ним издеваться: дескать, какой он мужчина? Сидит пень пнем, когда ему предлагают славно поразвлечься.

– Беги за ней, Гарри! Что за поведение? Если уж ты присвоил себе чужое имя, так не надо портить человеку репутацию!

– О нет! – жалобно захныкал Уилмот. – О нет, сир, ни за что на свете! Она же наелась луку! Если бы вы ее обняли, то сразу бы это почувствовали!

– Да ладно тебе! Ты слишком изнежен! Вот если б она на меня глаз положила, я бы этого так не оставил! Черт побери, что за дурацкая идея вымазать меня отваром грецкого ореха! Я стал таким безобразным, что ни одна веселая бабенка на меня не посмотрит дважды!

– И слава богу! – немного посуровев, сказал Уилмот. – Ваши дела и без женщин обстоят ужасно, сир.

– Ах, Гарри, до этого путешествия я и не знал, что ты такой унылый тип, – пробурчал Карл, сердито скривившись.

– И я не знал, – ответил, вздыхая, милорд. – Но сейчас мне больше хочется знать, как нам незаметно выскользнуть из этого дома! У меня в голове не укладывается, почему потаскуха выбрала из всех гостиниц Англии для родов именно эту?

– Похоже, роженицы преследуют меня повсюду, – беспечно откликнулся король. – Сначала миссис Нортон из Эбботслея, теперь – шлюха «красных мундиров». Черт возьми, а сейчас что там у них?

Последнее замечание было вызвано тем, что шум, доносившийся снизу, внезапно усилился. Периодически стихая, он не смолкал до поздней ночи, когда наконец одурманенные вином противники совсем позабыли, из-за чего поднялся весь сыр-бор, и, прекратив постепенно скандалить и драться, либо разошлись по домам, либо захрапели на полу.

К облегчению Уилмота, миссис Джонс больше не заходила на чердак, зато ее муж появлялся время от времени, чтобы сообщить о ходе потасовки. К двум часам ночи он доложил, что внизу все спокойно, и предрек, что солдаты не пробудятся от пьяного сна почти до полудня. Когда же полковник Уиндхэм предположил, что, может быть, кто-нибудь из них не окончательно потерял разум и догадается о присутствии в доме других постояльцев, мистер Джонс заверил его: дескать, беспокоиться не о чем.

Было решено покинуть гостиницу прежде, чем пробудится первый солдат; Карл прилег немного вздремнуть, а Уилмот и полковник Уиндхэм, завернувшись в плащи, промучились остаток ночи на стульях с высокими спинками.

Как только рассвело, Рис Джонс принес гостям на завтрак баранину с пивом. Генри Петерс, мирно почивавший ночью в конюшне, подвел к дверям гостиницы лошадей, и, пока «красные мундиры» храпели в номерах, король и его спутники сели верхом и спокойно выехали из селения.

Памятуя о том, что присутствие милорда в его доме породило нежелательные подозрения у жителей Трента, полковник Уиндхэм решил не приглашать больше к себе Уилмота. Ночью они обсудили создавшееся положение и решили, что милорд отправится в Селисбери и, подготовив с помощью конторы достопочтенного Джона Ковентри все к отплытию короля, снесется с Трентом, заслав туда гонцов с письмами. У короля при себе не было тайного кода, однако Уиндхэм предложил воспользоваться его шифром, которым он писал письма Ковентри и милорду. Отчасти из-за этого, а отчасти из-за того, что милорд наотрез отказался ехать куда-либо без Роберта Свана, Уилмот не отправился сразу же в Селисбери в сопровождении Петерса, а доехал вместе с королем до Шербурна, где намеревался дождаться Свана.

Когда настал момент прощания с Карлом, у Уилмота дрогнуло сердце. В его слишком живом воображении рисовались кошмарные картины, и если бы полковнику не возбранялось далеко отъезжать от Трента, Уилмот наверняка заставил бы его поехать в Селисбери, а сам остался бы охранять короля. Обливаясь слезами, он поцеловал Карлу руку, попросил его беречь себя и ревниво сказал полковнику, что призовет его к ответу, если с королем случится несчастье.

В тот же день, только попозже, в шербурнской гостинице появился Роберт Сван. Он доложил о благополучном прибытии короля в Трент, и, хотя церемонно выразил сожаление о провале чармутского замысла, его гораздо больше шокировала грязная, мятая одежда милорда, которую тот не менял целых два дня, с тех пор как выехал из Трента. Сван немедленно распаковал сумки, достал свежее белье и еще долго после того, как его хозяин лег спать, чистил и гладил его камзол и бриджи.

Генри Петерс взирал на все это снисходительно, но с насмешливой улыбкой.

– Какой щеголь, этот твой господин, – заметил он. – Он так заботится об одежде, что для него пятнышко грязи страшнее гибели!

– Мой господин, – холодно ответил Сван, – благородный джентльмен и привык ходить в бархате и кружевах. А ты деревенщина и не понимаешь, как мы там живем при дворе.

– Да, не понимаю и не хочу понимать. В последние дни я жил бок о бок с самим королем и ни разу не слышал, чтобы он пожаловался на грязное белье или мятый плащ.

– Его величество выше такой ерунды и может ко всему относиться беспечно, – невозмутимо ответил Сван.

– Беспечно? Ну, знаешь ли… Нет, просто он человек как человек! Молодец, веселый парень!

Сван возмущенно заморгал, услышав столь фамильярные отзывы о королевской особе.

– Его величество еще молод и якшается со всякими вульгарными типами. Со временем он исправится, однако боюсь, нам не следует ждать, что в нем возродится дух его отца! Ах, что это был за великий человек, вот кого надо было боготворить! Я никогда не видел, чтобы он ронял свое достоинство, даже когда его дела обстояли из рук вон плохо!

– Бог с тобой, неужто ты считаешь, что только ты видел старого короля? Я его тоже частенько видел и скажу тебе, приятель: это была хитрая лиса, а вот сынок его зато не обделен остроумием. Да я жизнь положу за этого парнишку, ведь от него только и слышишь «спасибо», «пожалуйста», а Карл Мученик никогда такого не говорил, считал, что все ему принадлежит по праву.

Сван презрительно фыркнул, но спорить не стал. Он сложил камзол милорда, положил на него чистый воротничок, отделанный кружевами, почистил в последний раз сапоги, убедился, что в дорогих чулках нет дырок, и улегся спать.

На следующее утро милорд поднялся рано, чтобы успеть добраться до Селисбери – до него было тридцать миль. Он ехал без приключений и постепенно воспрял духом. Ему вдруг пришло на ум, что тайну короля можно открыть доктору Хенчмену, верному стороннику короны.

Замаячивший вдалеке