Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

правительства, то, по его мнению, сложившаяся на Балканах ситуация еще не достигла критической стадии. Оно верило, что время на его стороне, и было готово ждать до тех пор, пока Белград не откажется от всех притязаний на Македонию. Хотя и неохотно, но Милованович был вынужден признать, что условия, необходимые для заключения сербско-болгарского союза, еще не созрели. Его настойчивость могла только осложнить будущие переговоры. Это могло бы убедить Софию, более чем иные аргументы, что союз был крайне необходим для Сербии, что делало ее позицию еще более неуступчивой. Поэтому Милованович дал инструкции Симичу избегать дальнейших дискуссий, пока вопрос не будет снова поднят болгарской стороной.

В начале осени 1909 г. болгары проявили инициативу, и Димитар Ризов, болгарский посланник в Риме, прибыл в Белград для участия в новом раунде переговоров. Ризов был уроженцем Македонии; он был давним и страстным поборником сербско-болгарского союза. Незадолго до этого болгарское правительство отправило его в командировку в Европейскую Турцию. Охватившее широкие массы в Македонии всеобщее недовольство и взрывоопасная революционная ситуация в Албании убедили его в том, что Болгария должна поторопиться с заключением союза.

В Белграде он встретился с Миловановичем, чтобы обговорить основы будущего соглашения. Ризов подтвердил позицию Болгарии о неприемлемости раздела Македонии. Вместо этого двум странам следует начать сотрудничать и добиться создания автономной Македонии на основе вилайетов Салоники, Битола (Монастир) и Косово. Болгария могла бы получить вилайет Адрианополь с городами Дедеагач и Кавала, обеспечивающий доступ к Эгейскому морю; Сербия – санджак Нови-Пазар, албанское побережье вокруг устья реки Дрин и Старую Сербию к северу от горного хребта Шар-Планина.

Милованович не изменил своих взглядов в отношении Македонии. При наличии экспансионистских целей у Болгарии, Греции и Сербии Македония не могла бы долго просуществовать как автономная провинция. Как и ранее, при обмене мнениями с Тошевым, он снова поддержал принцип автономии, но в качестве альтернативы предложил провести границы сфер влияния в Македонии.

Фактически позиции Миловановича и Ризова не так уж и сильно отличались. Ни тот ни другой не возлагали больших надежд на длительное существование автономной Македонии. Факт аннексии влиял на планы Сербии и Болгарии; в то время как сербы задумывались о разделе в форме аннексии, болгары собирались аннексировать всю провинцию в случае провозглашения автономии.

Несмотря на то что визит Ризова не приблизил создание союза, сербские лидеры почувствовали себя уверенней. Это стало одним из первых серьезных свидетельств, что Болгария искренне заинтересована в сближении с Сербией. Осенью 1909 г. их отношения продолжали улучшаться, а количество встреч на высшем уровне увеличилось.

Тем временем вместо прямых переговоров Милованович предпочел оказывать давление на Софию через посредство великих держав – членов Антанты и, в частности, России. По словам его биографа Джорджевича, он пытался убедить российское правительство, что Балканский союз, к созданию которого он так стремился, был единственной альтернативой для российской политики на Ближнем Востоке. Официальная поддержка России его идей поставила бы Софию перед фактом, который она не могла бы позволить себе игнорировать.

В продолжение сербско-болгарских переговоров российское правительство, или, точнее, ближайшее окружение Извольского, те, кто поддерживал союз Балканских государств, с симпатией смотрели на попытки сербов. Однако официально они занимали осторожную и нейтральную позицию в отношении обеих сторон. Они не хотели отталкивать Болгарию. Всегда существовал риск, что непредсказуемый царь Фердинанд может передумать и заключить союз с Австро-Венгрией. Российским дипломатам на Балканах было дано указание поддерживать сербско-болгарское сближение, не участвуя, однако, «слишком активно» в проходивших переговорах. Убеждение, что Болгария может оказаться в таком же зависимом от Австро-Венгрии положении, что и Сербия, все больше укоренялось в Софии. Русские сочли более мудрым решением, и в итоге более эффективным, дать созреть и укорениться процессу сближения, чем просто оказывать давление из Петербурга.

Сербия, цели которой были прямо противоположны целям Болгарии, обрела в официальных кругах России дополнительную солидную поддержку осенью 1909 г. Этот курс явно проявился, когда новый российский посланник при сербском дворе Н. Г. Гартвиг прибыл в Белград. Николай Гартвиг родился 16 декабря 1857 г. в Гори, в семье военного врача. Его дедом был тоже немецкий врач, эмигрировавший в Россию. Гартвиг учился в университетах Петербурга и Одессы. Несмотря на свою бедность и отсутствие покровителей, но благодаря блестящим успехам в учебе и своему усердию, он привлек к себе внимание Азиатского департамента Министерства иностранных дел, где в 1875 г. он начал свою карьеру дипломата. Некоторое время он работал постоянным корреспондентом влиятельной газеты «Новое время» и стал известен как принципиальный критик внешней политики России. Особенно он критиковал политику страны в восточных странах за ее слабость и отсутствие патриотизма. Его статьи завоевали расположение Генерального штаба и некоторых представителей двора, которые разделяли его взгляды. Гартвиг достиг вершины своей дипломатической карьеры на переломе столетий. Он стал правой рукой графа Ламсдорфа и при нем был назначен директором Азиатского департамента. Его желание наследовать Ламсдорфу было хорошо известно, и, по слухам, его шансы были велики. Назначение Извольского стало большой личной неудачей для Гартвига. Помимо претензий занять пост министра иностранных дел, у него было желание работать в посольстве в Константинополе. Новый министр, однако, не хотел иметь умного соперника ни в Петербурге, ни в Константинополе и отправил его в Тегеран. Гартвиг счел это за личное унижение, в лучшем случае это было дипломатической ссылкой. Он отплатил Извольскому тем, что отказался участвовать в переговорах с Англией, проходивших в то время. Отношения Гартвига с его британским коллегой в Тегеране стали невозможны. В 1909 г. оба были отозваны, и Гартвиг получил новое назначение в Белград.

Гартвиг был последовательным сторонником активной российской политики на Ближнем Востоке и открыто признавал себя противником Габсбургской империи. Он прибыл в Белград в самый соответствующий момент, когда Министерство иностранных дел Российской империи, иносказательно называвшееся «Певческий мост», переходило на новый политический курс, за который он всегда выступал. Он рассматривал возможный сербско-болгарский союз как событие гораздо большего масштаба, чем просто балканское явление. Будучи давним горячим сторонником панславизма, он смотрел на него как на потенциальный инструмент российской внешней политики. С самых первых дней своего пребывания в Белграде он доказал это на деле. Однако, в отличие от панславистов 1870-х гг., Гартвиг искренне поддерживал только сербов, но никак не болгар. Вот почему он пользовался исключительным авторитетом в Белграде. Действительно, как указывал Тошев, «постепенно, шаг за шагом он взял в свои руки управление страной». Его глубокое знание славянского вопроса, приобретенное во время продолжительной работы в Азиатском департаменте, его удивительная сила воли, уверенность в себе, бисмарковская беспощадность и презрение к