1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

местностей для выполнения полицейских обязанностей в местах, где производились и производятся фортификационные работы». Общее руководство за порядком в тылу в Минской и Смоленской губерниях осуществлял состоявший в резерве чинов при штабе Минского военного округа В.К. Паландер[491].

Через два дня пришел черед самой крепости – 7 августа к Лаймингу прибыл помощник генерал-квартирмейстера Северо-Западного фронта П.П. Лебедев с известием об эвакуации. Очевидно, что М.В. Алексеева еще одолевали сомнения, и вообще было жалко бросать подготовленную крепость, потому что Лебедев передал коменданту вопрос главкосевзапа – возможна ли оборона в окружении? Лайминг вспоминал: «могу ли я поручиться за то, что крепость Брест-Литовск выдержит осаду в течение нескольких месяцев. На это я высказал, что могу поручиться только за одно, что не сдам крепости, но не могу поручиться за то, сколько времени крепость выдержит осаду», так как гарнизон постоянно менялся. Стало ясно, что крепость все равно будет обречена. Доверенным лицом Алексеева по эвакуации крепости стал начальник военно-хозяйственного отдела штаба 3-й армии В.Л. Коллонтай, прибывший вечером 7 августа. Было решено, что штаб крепости (прежде всего начальник штаба Н.Г. Филимонов) отвечает за вывоз крепостного имущества, а Коллонтай – военного. В этот же день было прислано повеление «эвакуировать крепость, взорвать и уничтожить все, что не будет вывезено», для чего дополнительно выделялись 28 рабочих рот. Предполагавший подобное развитие событий комендант был готов к эвакуации, и вечером того же дня в Гомель был отправлен первый эшелон с артиллерийским имуществом – 38 вагонов и платформ[492].

Телеграмма М.В. Алексеева коменданту В.А. Лаймингу, командарму-4 А.Е. Эверту и командарму-3 Л.В. Лешу от 8 августа предписывала порядок действий: «Верховный главнокомандующий повелел держать линию Бреста, пользуясь крепостью насколько обстановка позволит. Армии по обе стороны крепости должны содействовать всеми силами ее удержанию, но когда обстановка вынудит их отход, то в крепость Брест не запирать гарнизон, а по мере отхода взрывать форты». На первом месте стоит эвакуация боеприпасов, причем в случае необходимости их можно раздавать войскам 3-й и 4-й армий. Так как крепость находится в сфере ответственности 3-й армии, то именно Леш должен оказать «самое энергичное содействие эвакуации крепости всеми своими перевозочными средствами, имея в виду, что важно отвезти имущество хотя бы на несколько переходов от крепости, дабы там погрузить его на железную дорогу». В свою очередь, Леш телеграфировал Лаймингу: «ввиду того, что отход соседней 4-й армии может заставить отойти и нашу армию, предписываю: 1). Немедленно подготовить к взрыву все форты и опорные пункты, особенно находящиеся на правом берегу Буга… 2). Батареи восточных фортов снять, на остальных же сперва снять лучшие орудия, подготовив оставшиеся к порче, если снять их не будет времени… кроме эвакуации крепости, следует позаботиться о подготовке к приведению всего оставшегося в негодность»[493].

На следующий день гарнизон приступил к активным эвакуационным мероприятиям, отправляя первыми в тыл важнейшие грузы и различные службы, так как население Бреста уже было эвакуировано и в доступности не было ни продовольствия, ни предметов первой необходимости. Днем генерал Леш сам приехал в Брест, оценил хаотичность эвакуации и приказал грузить только военное имущество, бросая ненужное: «сам видел, как погружали разный хлам вроде старых верстаков и т. п… видел как на погрузке, так и на пути к железной дороге целые возы с мебелью, пианино и т.п. домашними вещами. Нижние чины тоже загромождают вагоны своими сундуками. Предписываю безжалостно мебель и тому подобные домашние вещи сбрасывать с возов и погрузочных платформ и даже уничтожать». Артиллерийские грузы направлялись в Москву, инженерные – в Бобруйск, интендантские – в Барановичи, Лунинец и Гомель; «поезда со смешанным грузом и даже без провожатых» также отправлялись в Москву. При эвакуации были вывезены крепостной штандарт, крепостной флаг, почетные ключи и части знамени 151-го Пятигорского пехотного полка, которые были сданы на хранение коменданту Москвы[494].

Немцы ставили взятие Брест-Литовска важной задачей для себя, и потому эвакуация Тереспольского отдела производилась уже в условиях артиллерийского боя с противником. Руководивший неприятелькими войсками на данном направлении А. фон Макензен записывал в дневнике: «двигаться дальше вглубь России я считаю нецелесообразным». И далее – «взятие Брест-Литовска создает прекрасную базу для оборонительной войны на востоке и одновременно отнимет у русских фундамент, который они создали для продолжения войны против нас»[495]. Соответственно, комендант должен был одновременно и вывозить артиллерию, и поддерживать дравшиеся с наседавшими немцами войска 3-й армии. Лайминг принял нетривиальное решение: по его распоряжению снимались по три орудия с каждой батареи, а одно оставалось «до последнего дня», тем самым имитируя сопротивление всей крепости. До самого конца оставалась одна 10-дм пушка и противоштурмовые орудия, которые обрекались на уничтожение. Одновременно минировались крепостные укрепления и мосты, подрывом которых занимался командир Морского полка особого назначения Г.Н. Мазуров, взрывавший мосты в Ивангороде. Русским не удалось вывезти часть варшавского артиллерийского склада (о его вывозе Лайминг ходатайствовал еще до начала эвакуации) и часть черного артиллерийского пороха, который был затоплен в реке Мухавец.

Крепостные форты, укрепления и мосты были взорваны в ночь с 12 на 13 августа; остававшиеся постройки, равно как и сам город Брест-Литовск – были сожжены. Великий князь Николай Николаевич 15 августа телеграфировал императору, что, по донесению Л.В. Леша, «отход войск из Бреста совершился благополучно»; осталось «значительное количество чугунных снарядов, пироксилина и черного пороха». Интендантские запасы были частью розданы войскам и частью сожжены[496]. Сам В.А. Лайминг в рапорте на имя Николая II от 18 августа подытоживал: «город, ранее очищенный от жителей, сгорел в ночь с 12 на 13 августа». В период эвакуации «всеми чинами крепости были употреблены сверхчеловеческие усилия для того, чтобы в течение пяти дней вывезти из крепости все ценное имущество, которое свозилось в первоклассную крепость годами и даже десятилетиями»[497].

Противник сознавал, что оставление Брест-Литовска было неизбежным, ввиду невозможности сопротивления в полной осаде. Генерал-квартирмейстер штаба Гинденбурга М. Гофман впоследствии писал: «русское командование сильно преувеличивало, должно быть, ценность таких устарелых крепостей, как Новогеоргиевск, если оно решило оборонять ее и оставить в ней гарнизон в 80тыс. человек. Горькие уроки, полученные русскими в Новогеоргиевске и Ковно, привели, очевидно, к тому, что русскими не было сделано даже попытки защищать более сильный Брест-Литовск»[498]. Однако Макензен считал, что русским следовало бы побороться в районе крепости, использовав ее возможности для сражения, а не просто бросать и отступать. Побывав в захваченном Бресте, Макензен заметил, что «крепостные сооружения почти не повреждены. Трудно понять, почему