Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

отставке Зофьи, польки возмутились. Ципи говорит: «С Чайковской чуть не случился нервный приступ». Затем она с облегчением узнала, что становится блоковой музыкального блока. Она избавилась от стресса и напряжения, связанных с необходимостью делать оркестровки. Женщины достигли взаимопонимания. Чайковская выступила в качестве посредника между Альмой Розе и польками. Ципи добавляет: «Зофья Чайковская прошла через пытки, у нее случались приступы жестокой истерики, и, находясь в нервном состоянии, дрожа, она, например, била девушек». От занятий музыкой освободили еще одну оркестрантку – Стефанию Бухальскую (6877), владеющую гитарой и мандолиной, лицо которой было изуродованно тифом, а волосы в лагере поседели: теперь она раздавала еду.

Музыканты свидетельствуют, что Альма требовала и добивалась от Мандель ряда привилегий. Хильда Грюнбаум вспоминает: «Альма Розе просила отдельный блок и улучшенные условия». Сильвия Вагенберг добавляет: «Альма требовала, чтобы блок отапливался и имел пол, в противном случае инструменты могли пострадать от перепадов температуры. Скажи она, что это нужно для нас, эсэсовцы бы ей отказали».

Теперь женщины-музыканты занимаются исключительно музыкой. Означает ли это, что раньше эти узницы работали и в других командах? Мы никогда этого не узнаем. Хильде Грюнбаум указывает на одно жизненно важное требование нового дирижера: «Альма Розе потребовала не проводить в оркестре селекций. Потому что нет смысла создавать оркестр, если его будут подрывать селекциями, стоит девочкам заболеть. Так что, если девушки попадали в больницу, им ничто не угрожало». Только одна женщина из оркестра была отправлена в газовую камеру. Речь идет о берлинской флейтистке Шарлотте Кронер[377] (47511), 58 лет, которая подхватила тиф, и спасти ее от гибели было невозможно. Ее сестра Хелен (47512), альтистка, тоже умерла, но произошло это в Берген-Бельзене.

Выбор Альмы Розе

В состав женского оркестра теперь входят струнные – скрипки, гитары и мандолины, духовые – флейты, кларнет и пикколо, аккордеоны, барабан и перкуссия, а также певица Лотта Лебедова (5007), бывшая артистка пражской Оперы-Комик. В коллективе тридцать женщин. Мрачный репертуар, выбранный Зофьей Чайковской, не представляет интереса для Альмы Розе. Необходимость играть немецкие марши, чтобы сопровождать выход из лагеря и возвращение команд, разбивает ей сердце. С первых же минут она поняла, что этот оркестр никуда не годится. Из толпы выделялись два или три музыканта: маленькая аккордеонистка Бонита Ассаэль, знающая десятки песен наизусть, и две сестры Кронер, создавшие в недавнем прошлом в Берлине свой оркестр. Остальные были измождены голодом. А две бельгийские скрипачки, взятые Зофьей, были слишком молоды: Элен Вьерник было 15 лет, а Фанни Корнблум – 16.

Альме пришлось обдумать ситуацию. Посколько ее почитали и защищали Хёсслер и Мандель, она могла выжить в лагере, не истощая себя, давая концерты один или два раза в неделю. Однако этот выбор означал, что оркестр скоро распустят. И музыканты, будь то еврейки или польки, вернутся к работе в командах. Но как строить из себя диву, когда юным девушкам придется вернуться в рабство? Чтобы спасти узниц, многие из которых моложе 20 лет, Альма Розе должна поднять этот разношерстный коллектив на исключительный уровень и объединить инструменталисток в ансамбль. «Мы нужны эсэсовцам!» – повторяет она. Как достичь этого уровня? Через работу! Если вы не родились с талантом, музыка в конечном итоге все равно проникнет в пальцы.

Альма Розе выбрала второй вариант. Она отказалась стать игрушкой эсэсовцев. Либо они пройдут через это вместе, либо вместе умрут. Музыка – это убежище[378], защита от смерти. Заключая своих музыкантов в ноты, словно в пузырь, Альма хочет не дать им развалиться. Она решает научить их тому, чем владеет сама, – репертуару, технике, а главное – показать этой разношерстной группе, как играть в унисон. Чтобы успешно справиться с этой задачей, ей пришлось потратить колоссальное количество энергии – дирижируя оркестром, обогащая репертуар, сочиняя инструментовки, ведь в этом оркестре все было сделано на скорую руку, не было ни виолончели, ни контрабаса, ни медных духовых. Требовались абсолютные сплоченность и послушание. Но ставка была прекрасна, ставкой была жизнь.

Виолетт Зильберштейн (51937), 18 лет, родилась в Румынии, выросла в Булонь-сюр-Мер, затем переехала в Гавр. Зофья Чайковская ее не взяла. Когда Альма возглавила оркестр, подруги убедили ее попробоваться еще раз. В дождливые и промозглые ноябрьские дни молодая девушка наконец-то прошла прослушивание. Альма Розе слушала, как она исполняет «Графиню Марицу» Имре Кальмана. «Она не была в восторге, но сказала мне: “Я возьму тебя на испытательный срок в восемь дней”. Она говорила по-французски». Виолетт довольствовалась этим обещанием, которое тем не менее не давало ей права проживать в музыкальном блоке лагеря B. Каждый вечер юной девушке приходилось возвращаться в лагерь А, пробираясь по грязи, чтобы вернуться к подругам. Во время этого испытательного срока у нее украли башмаки. «Чайковская показала мне ведро с водой, стоящее перед дверью 12-го блока, чтобы я смывала грязь с подошв, прежде чем войти. И мне приходилось мыть ноги ледяной водой». Грязь, ведро, страх перед газовой камерой, донос любовника тети, который нашел способ избавиться от надоедливой любовницы, на их семью, уничтожил по прибытии в лагерь родных Виолетт… Ведро «переполняется» болью воспоминаний. Девушка разражается слезами. «В тот день Альма сказала мне: “Все в порядке, я возьму тебя”. Так я попала в оркестр».

Это случилось очень вовремя. Через две недели Виолетт подхватила сыпной тиф и на шесть недель оказалась прикованной к больничной койке. Несмотря на то что ее не было в больничном блоке в тот период, она дала наиболее точное его описание. «Треть 12-го блока использовалась в качестве почтового отделения[379]. Там хранились посылки польских узниц до того, как их раздавали. Остальная часть блока была отдана под оркестр. Она была разделена на две части: в задней – спальные комнаты, где у каждой женщины имелась своя кровать, простыни, подушка и хорошее шерстяное одеяло. В передней части располагалась музыкальная комната длиной 8 м и шириной 6, то есть около 48 квадратных метров. Пол был покрыт деревом, чтобы инструменты не упирались в землю. Для дирижера был построен небольшой подиум, чтобы музыканты, сидящие полукругом вокруг нее, могли следить за ее палочкой».

В распоряжении оркестранток были три стола, чтобы есть за ними свой суп, и каждой была выделена полка для хранения мыла, шарфа, нижнего белья и смены формы. Руководство лагеря предоставило столы для переписчиц и стойки для инструментов. У Альмы Розе и блоковой Зофьи Чайковской были отдельные комнаты.

Воскресный ритуал

«Ходили слухи, что новая дирижер собирается дать свой первый концерт в воскресенье днем. Мы отнеслись к этим слухам с подозрением, но пошли, потому что по воскресеньям в послеобеденное