Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Рене Бивас из Салоник вместе с двумя невестками, Эстер и Флорой, была назначена в команду по разбору завалов. «Мы ходили на работу босиком, ботинки вешали на грудь, завязывая шнурки. Мы работали как каторжные». У Рене остался на виске шрам от камня, которым ее ударили. Вернувшись в лагерь с лицом, залитым кровью, она обратилась к еврейскому врачу, которая зашила рану. Менее чем через месяц после прибытия Рене Бивас внезапно перестала маршировать, побледнев. Она пошатнулась и наклонилась, положив одну руку на живот, другую – на область почек. Одна схватка и судорога сменяли другую. Рене Бивас вцепилась в перекладину двери, крича от боли. Меркада поспешила к ней на помощь и уложила на низкую кирпичную стену, повторяя: «Тише, дочь моя, дитя мое, успокойся». Быстрая пальпация брюшной полости подтвердила, что у Рене преждевременные роды. Тогда гречанки собираются вокруг нее, сгибают ноги Рене, берут с собой тряпки, бегут предупредить блоковую, чтобы принесли таз с водой. Рене Бивас рассказывает: «Женщины кричали “Появилась голова! Появились ноги!”». Потом вышел весь плод. Через несколько дней невестке Рене, Эстер, врач СС сделал аборт, дав девушке таблетку. Когда Эстер выходит из больницы, она похожа на серую тень, пугающе худую. Она говорит о своем ребенке и ходит кругами. На следующей селекции врачи СС отправляют ее в газовую камеру.

План Ципи

С тех пор как женский лагерь расширили, эсэсовцы не перестают теряться в его «географии». Где расположен такой-то блок? В лагере BIA? В лагере BIB? Они обращаются к секретарям бюро трудовых ресурсов для объяснения маршрута, требуют, чтобы их отвела на место одна из Läuferin. «В то время ни один из блоков не был пронумерован», – объясняет Ципи, которая добилась, чтобы СС подготовили план двух женских лагерей. Этот план был четким в ее голове, но проект – всего лишь предлог для того, чтобы оставить ощутимые следы. Когда свобода позовет, этот план поможет сбить эсэсовцев с толку.

Ципи начинает с того, что замеряет блоки и расстояния между ними. Она записывает эту информацию в блокнот, рисует эскизы, пытаясь соблюдать масштаб. Мандель отправляет план на утверждение в Kommandantur. Его принимают. Женщины вешают его на стену в бюро трудовых ресурсов. «Эсэсовцы были в восторге. Они экономили драгоценное время».

Тогда Ципи делает следующий шаг. «Я решила создать трехмерный макет лагеря, отобразив на нем цвета, в которые были окрашены блоки. На этот раз я ни у кого не спрашивала разрешения. У меня были все необходимые материалы: клей и картон». Как-то Мандель и Хёсслер ворвались к ней в чертежное бюро. «Мандель спросила меня, чем я занята. Я объяснила. Хёсслер сказал: “Продолжайте, это интересно”. Но он наложил два ограничения: на макете не должно было быть крематориев, и я имела право показывать только женские лагеря». Не могло быть и речи о том, чтобы расширить макет, включив в него мужской лагерь (BIID), лагерь для цыганских семей (BIIE), лагерь для еврейских семей из Терезина (BIIB) и мужской больничный лагерь (BIIF).

Проходят недели. Наконец Ципи открывает дверь своего бюро, чтобы продемонстрировать макет. На доску размерами 2 м в длину и 80 см в ширину она приклеила сделанные из картона блоки с крышами, дверьми и окнами, разделенные Lagerstrasse, уборные, кухню и сауну. «Для того чтобы все выглядело более реалистично, я насыпала на пол немного земли. Эта работа заняла у меня три месяца. Мне помогала одна из узниц». Ципи позаботилась о том, чтобы сделать сторожевые вышки и заборы из колючей проволоки, вплоть до ламп, установленных на бетонных столбах. «Анри Порембски собрал простую электрическую цепь. Стоило коснуться определенных проводов, и в “лагере” загорался свет».

Макет произвел на нацистов впечатление. «Мандель настолько воодушевилась им, что взяла макет в свой кабинет и выставила на стеклянном столе».

Катя Зингер рассказывает: «Когда в лагерь приезжало руководство СС, Ципи демонстрировала ему свой макет и страницы со статистикой. Этого было достаточно, и они больше не требовали посещать лагерь».

В наши дни этот макет выставлен в Освенциме[387].

Генрих Порембский, мужчина среди женщин

Все мужчины были переведены из лагеря BIB. Все… кроме Генриха Порембского (5008), которого эсэсовцы оставили в лагере, несмотря на то что он превратился в женский. Генрих Порембский родился в 1911 году в румынском Сольце, но был польским гражданином; его арестовали во время «котла» в городе Тарнув, и, после непродолжительного пребывания в тюрьме, 8 октября 1940 года отправили в Освенцим.

Порембский переходил из одной команды в другую. В феврале 1942 года он был назначен в команду из десяти электриков, которым поручили подвести ток к забору Биркенау и оснастить каждый третий столб 100-ваттной лампой. Первые несколько недель мужчины возвращались в Освенцим вечером. Но объект был столь важен, что команде было приказано разместиться в Биркенау. С этими квалифицированными мастерами обращались хорошо, но русские военнопленные, работавшие с ними рука об руку, жили в скотских условиях. «Русских кормили плохо, спали они на досках без одеял, им не выдавали миски для супа. А больных убивали», – вспоминал Порембский на Франкфуртском процессе.

В воскресенье происходили сцены, напоминающие «Божественную комедию» Данте. Порембский и его товарищи, находясь под защитой своего статуса электриков, не должны были ни о чем волноваться. Но каждое воскресенье, запертые в своих блоках, они вне себя от ужаса слушали, как скакали пьяные эсэсовцы, организовывавшие охоту на русских военнопленных, и их вопли радости, когда узники падали, как кролики, подкошенные пулей[388]. С тем же крайним зверством, поощряемым лагерным начальством, будут уничтожены французские и словацкие евреи, отправленные в Биркенау в конце марта 1942 года[389].

В августе 1942 года, после того как ток к заборам был подведен, бригаду мастеров отправили обратно в Освенцим. В Биркенау остался только Порембский. Эсэсовцы поручили ему обслуживать электрические заборы в новом лагере. «Электрифицированные ограждения подвергались большим климатическим колебаниям и нуждались в постоянном ремонте», – объяснил Порембский на Франкфуртском процессе. В задачу Генриха, сопровождаемого одним их эсэсовцев, входило исправление повреждений в любое время суток. Позже его назначат ответственным за обслуживание водяного насоса, который снабжал водой 30-й блок и крематории.

Порембский рассказывает: «Во время первой акции я находился в соседней комнате. Некоторые евреи проглотили таблетки “Циклона Б”, чтобы спасти часть группы. В отчаянии они пытались повредить электрооборудование. Через полтора часа эсэсовцы открыли дверь в газовую камеру и расстреляли тех, кто находился между жизнью и смертью». Он продолжает: «Эсэсовцы приказали команде электриков устранить повреждения. От потолка до пола протянули проволочную сетку, чтобы до гранул “Циклона Б” нельзя было добраться».

С этого момента Порембский стал отвечать за обслуживание крематориев. Он входил внутрь, а конвой СС должен был дожидаться его у ворот[390].