Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Поляк все видит, он в курсе всего. На Краковском, а затем на Франкфуртском процессах он рассказывал, как люди из Sonderkommando, отвечавшие за удаление золотых зубов, запихивали эти коронки в горло трупам, чтобы они не достались эсэсовцам. «Вот почему после сожжения трупов в пепле находили золото».

Осенью 1942 года Порембский был завербован Людвигом Раевским и присоединился к подпольному Сопротивлению. Ему было поручено получать из рук Sonderkommando фотографии, документы и золото и передавать их Константы Ягелло (4507)[391]. Сопротивление хотело приобрести оружие.

Порембский – «носитель тайны» и в любой момент может быть расстрелян эсэсовцами. Но этому осторожному и молчаливому поляку удается стать для них незаменимым. «В мои обязанности входило обслуживание водяного насоса лагеря BIB и крематориев IV и V, обслуживание двигателей всех крематориев и ограждения». Польки из отдела кадрового резерва решают установить с ним контакт, используя отключение электричества в своем блоке как предлог, чтобы заманить его к себе.

Порембский становится постоянным посетителем бюро, и женщины – еврейки и польки – дают ему ласковое прозвище Генио, маленький Генрих. Они снабжают его всей информацией, какая есть в их распоряжении. Но Порембскому было необходимо место для организации определенных встреч. И чертежное бюро Ципи представляет для него огромный интерес.

Ципи рассказывает: «Каждый день он приходил ко мне с новой просьбой. Я знала, что он не дурак. Поэтому, даже если его просьба казалась мне глупой или странной, не задавала вопросов. Он, в свою очередь, рассказывал о ситуации на фронте, потому что нам не разрешалось читать газеты»[392].

Ципи утверждает, что не знала о подпольной деятельности Генио. Они просто доверяли друг другу. Появление Порембского в 4-м блоке и его неоднократные встречи с Ципи оправдывались тем, что он делал свет для макета, над которым девушка работала.

Порембский, Ципи, Катя и Тося пытались помочь влюбленным, а также разлученным супругам: «Женский лагерь был огромным. От мужского его отделяла дорога. Мужья и жены общались друг с другом с помощью писем», – говорит Тося Пентковска. Ципи добавляет: «А некоторые встречи организовывались в моем чертежном бюро».

l’Union, оружейный завод в Освенциме

Когда осенние дожди и штормы обрушились на Освенцим-Биркенау, в лагерь в сопровождении Гесса и Хёсслера прибыла группа немецких промышленников, чтобы отобрать рабов. После поражения в Сталинградской битве 2 февраля 1943 года немецкие промышленники утверждали, что для победы в войне полезнее будет убивать евреев на работе, чем истреблять в газовых камерах. Кроме того, Красная армия переходит в наступление, и ситуация становится критической для германских заводов в захваченных восточных районах, которые некогда процветали благодаря евреям из гетто, превращенным в рабов. Этим фабрикам пришлось передислоцироваться в безопасное место. Руководство Висленских объединенных металлобрабатывающих предприятий[393], расположенных в Закопане (Польша) и изготавливающих детонаторы для вермахта, отправило в Берлин срочную депешу с просьбой перевести их в безопасное место. Сообщение пришло как раз вовремя: Гесс уже несколько месяцев находится в состоянии противостояния с компанией Krupp. Спор между ними заключается в следующем: в 1942 году Krupp построила в Освенциме здание 120 м в длину и 180 м в ширину. Компания должна была оснастить завод, нанять 1500 рабов и оплатить за их работу лагерному начальству по 4 рейхсмарки в день за человека. Но 5 марта 1943 года завод Krupp в Эссене подвергся бомбардировке со стороны союзников. И хотя 20 апреля Krupp отправила в лагерь квалифицированных специалистов[394], а затем доставила машины, которые установили 253 заключенных, корпорация продолжала постоянно откладывать открытие завода. Рудольф Гесс, теряющий деньги, забрасывал компанию ультиматумами.

В начале августа Освенцим выставил компании Krupp счета за установку оборудования. Теперь же компания получила извещение, что Висленским предприятиям требуется эвакуация. Экономическое и административное управление СС (WVHA) предлагает Фридриху Круппу три решения: взять на себя Висленские объединенные металлобрабатывающие предприятия, продать производство или создать консорциум. Ответа не последовало. В конце августа WVHA потеряла терпение: 15 сентября договор с компанией Krupp был расторгнут, здание завода передано Висленским объединеным металлобрабатывающим предприятиям, которые обязались не только переехать немедленно, но и снабжать армию Рейха миллионами детонаторов ежемесячно. Согласно договору, производство должно было начаться 1 октября 1943 года. В Освенцим прибыли грузовики. Подпольное Сопротивление лагеря немедленно отправило закодированное сообщение об этом польским партизанам.

Инженерам-строителям Висленских предприятий поручено отобрать тысячу заключенных, половину которых, по приказу Берлина, должны составлять женщины. Причина такого паритета только одна: Берлин убежден, что с ними риск саботажа минимален. Элла Лингенс пишет: «Руководители кадровых служб крупных компаний приехали в лагерь, чтобы отобрать женщин для своих заводов. Нам было странно видеть людей в гражданской одежде. Они приходили со смущенными лицами; женщинам пришлось выстроиться в шеренгу, потому что они хотели выбрать только сильных молодых девушек; они щипали их за мышцы ног и рук, чтобы убедиться в наличии мускулатуры».

Отобрать 500 женщин – дело небыстрое. Поскольку на улице шел дождь, Хёсслер и Гесс, заботясь о комфорте прибывших, решили, что набор будет проходить в сауне. «Нам посоветовали сказать, что мы механики и умеем формовать детали. Меня и мою сестру Эстузию выбрали», – свидетельствует Ханка Вайсблум (48150).

Промышленники отобрали девушек из гетто Бендзина, Нойендорфа и Майданека; некоторые были гречанками, как Ализа Сарфати и Белла Торезми (39752). «Мы прошли дезинфекцию. Затем нам выдали полосатую форму и куртку. Я не помню, получили ли мы нижнее белье и обувь. Но мы были чистыми. Это было начало l’Union», – рассказывает Ильзе Беловиц из Нойендорфа.

Девушки из l’Union жили во 2-м блоке женского лагеря (BIB). Узницам сказали, что они будут работать попеременно в две 11-часовые смены, не считая времени на дорогу в Освенцим и обратно – при любой погоде. Некоторые не знали, чем им предстоит заниматься. Ханка Вайсблум заявляет: «Мы думали, что будем ремонтировать велосипеды».

На следующий день, в сопровождении Oberkapo Марии, дневная смена зашагала в Освенцим, чтобы добраться до фабрики, расположенной рядом с мужским лагерем. Ханка и Эстузия (48149) Вайсблум идут рядом в шеренге из пяти девушек. Их родители, глухонемые от рождения, познакомились в специализированной школе. Отец – Якоб, несмотря на инвалидность, добился успешного положения в обществе. Семью можно увидеть на довоенной фотографии: Якоб во фраке, с меховым воротником, в цилиндре и с тростью с серебряным набалдашником; его жена в длинном платье и красивом пальто; пару окружают дочери – Сабина, Эстузия и Ханка. Сабине вместе с мужем удастся покинуть Польшу.

Эстузия мечтала стать танцовщицей, но война разрушила ее мечты. В Варшавском гетто Якоб, чтобы прокормить семью, вырезал из дерева кресты. Ханка, которой на тот момент было 14 лет, вступила в «Ха-шомер ха-цаир» и по ночам тайком выскальзывала из дома, чтобы клеить плакаты на стенах гетто. Семья была в составе последней группы, отправленной из Варшавы в Майданек, где отца и мать по прибытии отравили газом.

Переступив порог, женщины оглохли