Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Лагерем Биркенау теперь руководил Obersturmbannführer Фридрих Хартьенштайн, 38-летний немец[401]. В его обязанности входил конроль за Хёсслером, комендантом женских лагерей, и комендантами существующих лагерных отделений BII (BIID – для мужчин, BIIE – для цыган, BIIB – для чешских семей из Терезинского гетто).

Вера Фишер и цыганские дети

Словачку Веру Фишер, которая однажды заставила Таубе плакать, на мотоцикле доставляет в цыганский лагерь эсэсовец в каске и больших очках, закрывающих лицо. «Он попросил меня обхватить его за талию, и мы поехали в сторону лагеря BIIE». Когда это было? В конце 1943 года? Начале 1944-го? Вера Фишер, увы, не уточняет дату.

Мотоцикл останавливается. Эсэсовец ссаживает Веру и приказывает ждать Менгеле, который приезжает на машине, одетый в белое, в перчатках, на лице вымученная улыбка. Молодая женщина уже имела с ним дело, когда ее назначили блоковой в блок, где жили нееврейки. Тогда Менгеле вызвал ее к себе в кабинет, возмущенный наличием вшей в блоке. Она ответила: «Да, это я приношу туда вшей». Менгеле в ответ назвал ее «черным ядом» и в гневе разбил об стол линейку. Узнал ли сейчас Менгеле тот самый «черный яд»? Он довольствуется тем, что уточняет у нее – она староста блока цыганских детей.

Вера Фишер обнаруживает около 60 ребят, вырванных из рук матерей, бегающих по кругу, плачущих и кричащих. «Те, кто только начинал говорить, бормочут польские и немецкие слова. Малыши испражняются на пол». Вера говорит, что ее взяли на эту работу, потому что она владеет польским и немецким и написала в анкете: «воспитатель детского сада». Йозеф Менгеле приказывает ей поддерживать в блоке порядок и исчезает.

У каждого ребенка своя кровать и постельное белье. Только близнецы – по приказу Менгеле – спят вместе. Их хорошо кормят, младших – молочной кашей и белым хлебом, старших – рисом и курицей. Они даже получают полдник – хлеб и шоколад. «В этом блоке не было воды – ни в нем, ни в других блоках Биркенау. Каждое утро Менгеле приказывал капо доставлять нам бутылки с минеральной водой».

Дети не только сытно накормлены, но и хорошо одеты. Новой блоковой выдают коробки с чистыми трусами, одеждой, пижамой. Испачканную одежду уносят в тех же коробках. В то время как в цыганском таборе царила абсолютная нищета, к этим детям относились как к особам королевской крови. Но почему?

Менгеле нанимает санитарок. Некоторые из них – цыганки, другие – из женского лагеря. Как настоящая воспитательница детского сада, Вера Фишер одевала детей, успокаивала и развлекала привезенными Менгеле игрушками: куклами, домино, книгами. Она организовала все так, чтобы старшие дети могли помогать младшим.

В Иерусалиме, на суде над Эйхманом, Вера Фишер, трепеща от наплыва эмоций, сообщит, что была свидетелем только одного опыта Менгеле. Близнецов Гидо и Нина, один из которых был горбуном, забрал из блока эсэсовец. Через несколько дней детей вернули, сшитых в области спины. Швы кишели вшами. Плач детей был невыносим, они стонали, как раненые животные. Капо, осужденная когда-то за убийство, увидев этих детей, принялась плакать».

Взволнованная Вера предпочла не вдаваться в детали этой истории во время дачи показаний. Более подробно она рассказала об увиденном в своих показаниях фонду Спилберга: Стения, мать детей, достала морфий, чтобы избавить их от страданий[402]. Менгеле вернулся на следующий день и потребовал показать ему детей. Вера сказала, что они мертвы. Обезумев от ярости, Менгеле изгнал ее из блока и приговорил к штрафной команде.

Веру Фишер возвращают в женский лагерь. Но Катя Зингер не бросила ее. Она назначит ее в секретариат регистратуры. Медсестры и врачи узнают о печально известных экспериментах Менгеле и, встречаясь с ним, каждый раз содрогаются от ужаса.

Последние дни 1943 года

На лагерь обрушилась зима. Девушки из оркестра, несмотря на холод, должны были играть без перчаток, аккомпанируя уходящим на работу командам. Бонита Ассаэль (42393) вспоминает: «В углу комнаты стоял контрабас, который привез с собой один еврейский музыкант». До этого момента Альма отводила роль баса мандолинам, но звучание ее не устраивало. Скрипачка попросила Мандель, чтобы один венский музыкант давал Боните Ассаэль уроки игры на контрабасе. Уроки продолжались два месяца. Девушка-подросток потихоньку продвигалась вперед. На короткий миг она смогла увидеть брата, который играл в мужском оркестре Биркенау; он исчезнет навсегда в суматохе эвакуации.

С момента своего прибытия Альма Розе отчаянно пыталась найти виолончелистку, и Oberaufseherin Мария Мандель приказала отделу регистрации срочно уведомить ее, если эта профессия появится на одной из карточек. 27 ноября 1943 года в отделе сработал сигнал. Анита Ласкер (69366) рассказывает: «Я стояла голая в раздевалке с зубной щеткой, когда ко мне подошел офицер СС и спросил, кто я по профессии. Мой ответ – виолончелистка – вызвал большой ажиотаж. Меня отвели в сторону, и пришлось ждать, пока они не закончат с остальными. Я совершенно не представляла, что со мной собираются делать. Но я поняла, что считалась чрезвычайно ценной находкой».

Анита Ласкер, 18 лет, родилась в Бреслау[403], Верхняя Силезия, в семье, где было три дочери. Ее отец был адвокатом, а мать – скрипачкой. Старшей сестре удалось бежать в Англию. В апреле 1942 года родителей Аниты депортировали в Люблин; 16-летнюю Аниту и 15-летнюю Ренату отправили в детский дом и обязали работать на бумажной фабрике в пригороде. Поскольку евреям запрещалось пользоваться общественным транспортом, сестрам приходилось покидать детский дом в 4 часа утра и идти на фабрику пешком, чтобы заступить на смену, которая продолжалась с 6 утра до 2 часов дня.

Обе сестры свободно говорят по-французски. Столкнувшись с французскими военнопленными, вынужденными работать на фабрике, они помогают им совершать побег, снабдив фальшивыми документами. В сентябре 1942 года девушки решают бежать из Бреслау. Вернер и Рут Крумме, друзья девушек, настояли на том, чтобы проводить их до вокзала. Но на перроне их ждали эсэсовцы. Сестер Ласкер заперли в тюремной камере. На суде, больше похожем на пародию, они были осуждены за шпионаж в пользу Франции, подделку документов и помощь врагу. Аниту приговорили к восемнадцати месяцам бреславской тюрьмы. Ренату – к трем с половиной годам в тюрьме города Яуэр. Затем Аниту отправили в Биркенау. Она не имела информации о судьбе своих друзей, и прошло несколько месяцев, прежде чем она узнала, что Вернер Крумме (99166)[404] был назначен служащим в бюро трудовых ресурсов Освенцима вместо сбежавшего Отто Кюселя, и что он помогает молодым евреям получить работу получше.

Вдруг появляется Альма Розе, «в длинном пальто из верблюжьей шерсти», рассказывает Анита Ласкер. Девушку, брюнетку с большими черными глазами, привели в музыкальный блок и попросили сыграть несколько тактов на трехструнной виолончели. «Я не играла