Символ власти - Арсений Евгеньевич Втюрин

чуть было не разорвали девку на куски, но я не позволил, велел её в пустой амбар посадить и стражу у дверей поставить. Раненые убийцы рассказали под пытками всё, что знали. Я приказал их на берёзах повесить. Гонцов с вестью о гибели князя Трувора отправил к тебе и к князю Синеусу.

Бейнир надолго замолчал, отвернувшись в сторону и скрывая выступившие на глаза слёзы.

Конунг и Хельги, нахмурившись, терпеливо ждали, обдумывая рассказ старого викинга.

Наконец тот заговорил снова:

– По нашим обычаям тело князя Трувора мы сожгли в драккаре, а его прах захоронили рядом с крепостной стеной в берёзовой роще. Ты уж не гневайся на меня, государь, но твой брат навсегда останется для меня ярлом! Над его могилой насыпали холм и сверху положили большой камень. Вскоре от белоозерского воеводы приплыли люди с вестью о смерти князя Синеуса, а потому тризна по Трувору длилась недолго. Я поспешил к тебе в Новогород, хотел рассказать обо всём, что произошло в Ладожском княжестве. На твой суд мы привезли убийц наших – князей Белаву, Ростиславу и Драга́ну. Как будешь их казнить – решай сам!

– Ростислава и Драга́на не виновны в смерти князя Синеуса! – неожиданно раздался голос молчавшего доселе Хельги.

– Что ты сказал, повтори! – Рюрик повернулся к нему всем своим огромным телом.

– Девки хотели убить князя, даже придумали, какой мучительной смертью он должен был умереть, но до конца довести своё подлое дело не сумели. Синеуса освободил от пут высокий молодой светловолосый воин с длинным узким шрамом на правой щеке. Он же и ударил князя ножом в грудь. Этот человек приплыл из Белоозера на одном из твоих драккаров, Бейнир! Мне кажется, они с Синеусом дружили в детстве, а потом пути их разошлись.

В голосе колдуна слышалось такая уверенность, что конунг не мог не поверить ему.

– Эй, кто там за дверью! – прокричал он громовым голосом. – Позовите ко мне тысяцкого Радигоста!

Ждать долго не пришлось.

Не успели конунг и его гости опорожнить по паре кубков с вином, как на пороге появился высокий седовласый человек.

– Ты посылал за мной, государь? – спросил старик.

– Закрой ворота и никого не выпускай из города! Собери гридей и воинов крепостной стражи. Пусть обойдут все дворы, найдут и приведут ко мне высокого светловолосого мо́лодца с узким шрамом на правой щеке. Он приплыл нынче на драккаре Бейнира. Ежели будет сопротивляться, свяжите и притащите волоком.

– Я знаю, о ком ты говоришь, княже! – сверкнул глазами исподлобья Радигост. – Его зовут Доман. Этот парень с детства жил в посёлке, построенном когда-то давно князем Волемиром для красавицы Ингунн, бабки князя Синеуса. Когда же повзрослел, его взяли на службу в малую дружину князя Буривоя. Доман побывал в походе на Вине, получил в сражении с викингами рану, вернулся домой и долго не мог оклематься. Спасла ратника старуха Новожея. Та самая, что хотела на пиру убить князя Синеуса. Ты ещё её в поруб велел бросить. Она там недолго просидела и тихонько ушла в мир нави. А ведь это была бабка сотского Орея.

Тысяцкий о чём-то на мгновение призадумался, но тут же добавил:

– Я пошлю своих людей в посёлок. Думаю, они застанут Домана в его старом доме.

– Ишь, как всё сложилось! – удивлённо покачал головой Рюрик. – Смотри не упусти убийцу моего брата!

– Посёлок недалече, – поспешно ответил Радигост. – Конная полусотня гридей дом окружит, схватит нашего беглого ратника и к тебе на суд вмиг доставит!

Тихонько скрипнула дверь, закрываясь за уходящим тысяцким, и в одрине наступила тишина.

– Что решишь с Изборском и Белоозером, государь? – негромко спросил Бейнир, первым нарушив молчание. – Негоже оставлять города без правителей! Сыны твоих братьев ещё слишком малы и не могут взять власть над ними. Да и на твою Ладогу кого попадя не поставишь.

– Вот ты туда и поплывёшь, – махнул рукой Рюрик. – Возьмёшь её под свою руку да будешь до поры за Изборском и Белоозером присматривать. Я потом своих посадников на эти города поставлю, покуда племяши мои не возмужают.

– А как порешишь с ярлом Фроудом?

– Ежели он захочет, то пусть отправляется в Белоозеро к дочери и внуку. Лесе передашь от меня, что, коли решит с сыном перебраться в Новогород, милости прошу! Под моей рукой им будет много спокойнее, чем в Изборске. Сам понимаешь, что Трувор всё-таки ярл, а потому ладожским князем и правителем всех дальних земель его сын стать не может. Это доля сына Синеуса.

– Так Воислав не будет даже князем в Изборске?

– Нечего ему там делать! – улыбнулся конунг. – Приближу к себе. Коли задатки имеются, выращу из него воеводу новогородского. Сам видишь, Свентовид стар уже, потому замену вскоре потребует! А воевать нам придётся часто. Начнём с Хазарии! Посылал я своих гонцов к кагану Манассии с требованием выдать мне царевича Ахтуба, нарушившего мир промеж нашими странами, взявшего в осаду Новогород и разорившего на своём пути много наших посёлков.

– И чем он ответил тебе? – фыркнул Бейнир.

– Оказывается, каган предателей наказывает сам! – улыбнулся Рюрик. – Своих и чужих! Ну а Новогород ему не указ! Предлагает мне доказать, что я достоин быть правителем Биармии после Гостомысла.

– Ишь, какой у нас союзник!

– Что ж, – задумчиво произнёс князь. – Накопим сил и двинемся на соседей. Сожжем Баркату, повесим Ахтуба, а там можно и до Казара дойти, самого кагана потревожить!

– Жаль, что твои братья не увидят полыхающую огнём ставку царевича! – кивнул головой Бейнир.

– А что скажешь ты, Хельги, – повернулся к новому родичу Рюрик. – Ждёт ли нас удача в походе на хазар?

– Прости, конунг, – пожал плечами викинг. – Не вижу я ничего. Видать, не слишком скоро поход тот будет.

– Во как! – удивлённо поднял правую бровь князь. – Огорчил ты меня, друже! А я намеревался на будущую весну сбор всех дружин Биармии и Гардарики объявить. Похоже, что-то мне помешает. Что ж, потерпим с местью царевичу Ахтубу. От нас он никуда не денется!

Громкий всплеск на реке оборвал воспоминания Рюрика.

«Рыба гуляет, – подумал князь, не вставая с расстеленной на земле шкуры. – Вот бы взять с братьями лодку, снасти да махнуть с ночёвкой на дальние острова! А там клёв, уха, откровенные разговоры до утра».

От этих мыслей Рюрик вздрогнул, зябко поёжился, проведя ладонью по шершавому стволу вяза, и тут же невольно вспомнил, как всего лишь год назад судил убивцев Рослава и Трувора. Он сделал всё, чтобы они приняли самую лютую смерть, какую только смогли для них придумать горожане.

Конунг тогда сидел в кресле неподалёку