Бегство короля - Джорджетт Хейер

– Новости не столь радостные, как хотелось бы, сир, однако все еще обнадеживающие. Полковник Фелипе, разумеется, сообщил вам, что наш саутгемптонский план, к несчастью, провалился. Милорд был весьма удручен и не знал, что предпринять. А я внезапно вспомнил про одного надежного человека. Это мой знакомый, некий Джордж Гоунтер из суссекского местечка Ректон. – Доктор кивнул на миссис Гайд. – Наша добрая хозяйка может поручиться за него, ведь он женат на ее родственнице, и она прекрасно его знает.

– О да, – сказала миссис Гайд. – Он сражался на стороне вашего святого отца в последнюю войну и очень пострадал за это.

– Да, отчего у нас и возникли некоторые затруднения, – вставил полковник. – Еще не минуло и двух недель с тех пор, как Гоунтеру под угрозой тюрьмы велели не отдаляться от Ректона больше, чем на пять миль, сир, и как раз в тот момент, когда доктору пришло в голову прибегнуть к его услугам в вашем деле, Гоунтера вызвали в Лондон, чтобы взыскать с него двести фунтов штрафу. Но самое досадное то, что он до сих пор мечется между Лондоном и Чичестером: сначала бедняга добивался у этих кровососов снижения штрафа до ста фунтов, а затем занимал деньги, а ведь это не такое простое дело в наши тяжелые времена! Короче, сир, милорд до сих пор не сумел встретиться с полковником Гоунтером. Однако юный родственник полковника, некий Томас Гоунтер, которому я представил милорда под именем мистера Барлоу, сегодня надеется увидеть полковника в своем доме и сопроводит туда милорда. Я не сомневаюсь, что полковник с радостью согласится помочь вам. Милорд сообщит мне о ходе событий, а я, в свою очередь, буду пунктуально извещать обо всем ваше величество.

– Вы же, ваше величество, должны скрываться в этом доме, пока мы не договоримся об отплытии во Францию, – обеспокоенно вставил Фелипе.

– По-моему, я это уже слышал, – сказал король, насмешливо приподняв одну бровь.

– На сей раз неудач не будет, сир. Обещаю вам!

Миссис Гайд, молча слушавшая этот разговор, внезапно сказала:

– Позвольте мне подумать! В таком деле нельзя допустить оплошность. Никто, кроме меня с сестрой, не должен знать о присутствии в доме его величества. Я не доверю этот секрет никому из слуг!

Она помолчала, насупив брови. Затем решительно кивнула и выпрямила спину.

– Сир, вам следует завтра сделать вид, что вы вместе с полковником уезжаете из моего дома. Я отпущу слуг на ярмарку в Селисбери, так что никто не увидит, как вы вернетесь. Однако пожалуйста, не возвращайтесь до темноты, а когда вернетесь, я немедленно отведу вас в комнату, о которой уже упоминала. Мы с сестрой будем сами вам прислуживать, и никто не узнает о вашем присутствии, ведь мы этой спальней не пользуемся.

– Но куда я отвезу его величество? – с сомнением произнес Фелипе. – В Селисбери я поехать не решусь, в какой-нибудь дом по соседству – тоже…

Доктор Хенчмен, внимательно разглядывавший свой перстень, поднял глаза.

– Нет, конечно, это слишком рискованно. Но вы можете отвезти его величество туда, где почти наверняка никого не встретите. В Даунс, это по направлению к Стоунхенджу.

– Но что, если день будет дождливым и его величество промокнет? – возразил полковник. – Да и где он пообедает?

Король вспомнил моросящий дождь в Весенней роще и похлебку из молока, яйц и масла, которую принесла ему в деревянной плошке Элеанора Йатс. Казалось, это было давным-давно, но его лицо все равно помрачнело, а по телу пробежала дрожь, словно он до сих пор не мог отогреться.

Король посмотрел на собеседников:

– Нет-нет, мне этот план нравится. А на обед я поем хлеба и сыра в Стоунхендже.

Полковник еще не забыл упрямство короля, желавшего пообедать в Мэре, поэтому он скептически покосился на Карла, но возражать не стал. На следующее утро, выехав из Хила, он все время ждал, что король прикажет отвезти его в какую-нибудь приличную гостиницу, где можно пообедать, и вздохнул с немалым облегчением, убедившись, что король настроен кротко и готов объезжать стороной все селения.

День выдался погожий, хотя и немного ветреный, а когда лошади карабкались вверх по меловому холму к северу от Селисбери, на них налетел прямо-таки ураган. Везде, куда ни глянь, виднелись голые меловые холмы. Король положил руку на луку седла и осмотрелся. Под порывами ветра поля шляпы хлопали короля по лицу, конская грива спуталась.

Король повернул голову к полковнику и заметил:

– Да, вы и вправду привели меня в очень уединенное место, полковник Фелипе!

– Место открытое, сир. Боюсь, здесь негде укрыться от ветра.

– Ничего, мне нравится, – сказал король. – В последнее время меня держали взаперти, так что эта погода мне по душе. Показывайте дорогу в Стоунхендж. Я никогда там не был, хотя королю Англии стыдно в этом признаваться.

– Следуя по этой тропинке, сир, мы должны будем перебраться еще через один холм и увидим Стоунхендж. Ваше величество, вы должны пересчитать камни, ведь старое предание гласит, что их число всегда меняется.

– Ладно, проверим, – пообещал король и пустил лошадь легким галопом.

Его подсчеты опровергли легенду, о чем он весьма сожалел. Карл сел в тени, отбрасываемой огромным камнем, и пообедал хлебом и сыром. Полковник уселся с ним рядом и разделил трапезу короля. Сначала он держался скованно, однако постепенно язык у него развязался, и Фелипе почувствовал себя свободней. Он нашел, что король – веселый, разговорчивый юноша, и к тому времени, как настала пора возвращаться в Хил, Фелипе уже позабыл про то, что Карл может быть упрямым и безрассудным. Полковник готов был поклясться, что это самый милый, самый разумный король во всем христианском мире.

В Хил-Хаус не оказалось никого, кроме миссис Гайд, ее сестры и доктора Хенчмена. Отдав короля им на попечение, полковник поцеловал дамам руки и уехал, прихватив с собой лошадь Карла: с расчетом на будущее он намеревался поставить ее в конюшне своего приятеля, обитавшего примерно в девяти милях от Хила.

Глава 20

«Я должен постараться»

В то время, как полковник Фелипе проводил короля в Хил, милорд Уилмот не находил себе места от тревоги в Хинтон-Добнее. То, что он одиннадцать дней подряд провел, то преисполняясь надеждой, то впадая в отчаяние, наложило отпечаток на его внешность. Он похудел, и на его безвольном, красивом лице появилось выражение постоянной озабоченности; на переносице залегла морщина. Милорду не сиделось спокойно, он с каждым днем становился все раздражительней. Лоренс Гайд и его супруга терпеливо сносили его выходки, но все же сетовали, что с