Истоки травмы. Формирование психики до рождения - Елена Журек

Вывод по травме насилия:

Ребенок с опытом насилия в пренатальном периоде записывает насилие по отношению к себе как норму. Такой сценарий лишает человека ощущения безопасности, даже когда все вокруг спокойно.Человек ждет подвоха, приписывает окружающим неискренность, скрытую агрессию. Он насторожен, закрыт, может полагаться только на себя.

У взрослого человека в любых неожиданных, стрессовых, непредвиденных обстоятельствах срабатывает реакция «замри», вызывая ступор, бездействие, чувство беспомощности и растерянности.

Неотработанный опыт физического, эмоционального, сексуального насилия формирует программу выживания, действующую в ущерб качеству жизни. Человек не может рисковать, держась за то, что уже имеет, а имеет он неосознаваемую боль и страх, которые психологическими цепями накрепко удерживают человека от любой неизвестности, любого нового опыта.

Травма близнецов

Здесь раскроем две ситуации:

• мама не знала о беременности близнецами;

• один из близнецов не выжил.

Близнец-«невидимка»

Если в настоящее время УЗИ – обязательна часть обследования беременной женщины, причем многократное, то наши мамы (поколение шестьдесят плюс) УЗИ вообще не делали – этого инструмента диагностики просто не было. В то время женщина чаще всего могла узнать о двойной беременности уже после родов, и, соответственно, в ожидании малыша она была настроена на одного ребенка, общалась, поглаживала живот и выпирающую пяточку самого активного.Второго для нее не существовало.

Что будет делать ребенок-«невидимка» после рождения? Он может рьяно конкурировать с сиблингом за мамино внимание или стать «тенью» лидера тандема, довольствуясь тем шлейфом чувств и тепла, которое остается после перворожденного. Во взрослой жизни такой человек с большой степенью вероятности становится «тенью» для друга, коллеги и супруга/супруги.

ПРИМЕР (мама не знала о беременности двойней)

Станислав: Мой брат-близнец Артем всегда был очень бойкий. Ему часто «попадало» от матери. Но я постоянно шел за ним вторым эшелоном. Он перевернет тарелку с кашей или супом, потому что не нравилось, и мама начинает его ругать, и я, глядя на это, тоже переворачиваю свою. Не знаю, почему – может быть от желания, чтобы и на меня обратили внимание, а может быть так я хотел поддержать брата, чтобы ему меньше «досталось».

Брат всегда был инициатором наших шалостей. Например, в детстве дома брат решил цветки выкапывать по-тихому из горшков, чтобы изучить корешки. И я за ним, но уже не так тихо, поэтому «палил» его засаду.

В школе, в университете мне было очень важно получить его одобрение моих увлечений или даже выбора девушек – без этого я терял интерес или не мог выбрать самостоятельно.

ЗАПРОС:

Я бы хотел стать таким же уверенным, как брат, но каждый раз, когда я проявляю себя на работе или в компании друзей, меня охватывает вязкое неприятное ощущение, будто меня не видят, словно смотрят сквозь меня.

РАЗБОР кейса:

Когда один из близнецов менее активный, спокойный, то для уставших родителей это подарок: меньше кричит, меньше чего-то требует, а значит ему и так хорошо. Как следствие, такой малыш получает меньше внимания, ласки, даже заботы: не кричит – можно бутылочку в рот засунуть и положить в кроватку. А вот этот, активный, весь извертится и искапризничается, его кормить только на руках. Первый и так заснет, а этого час надо носить и качать.

Такое поведение родителей только подкрепляет стратегию менее активного ребенка быть в тени, идти по проторенной дорожке, проложенной старшим сиблингом.

Станислав в силу склада характера даже не пытался соревноваться с братом: ему было легче, а потом привычнее, удобнее, безопаснее быть в тени более сильного и пробивного Артема.

Однако у взрослого Станислава навыки заявить о своих интересах, отстаивать свои желания, учиться договариваться или говорить «нет» оказались неразвитыми. Ему сложно выстраивать гармоничные личные отношения, и в рабочих коммуникациях его обходят по карьерной лестнице более активные и нахрапистые товарищи.

ВЫВОД:

Более слабому физически и менее активному близнецу сложнее заявлять о своих потребностях, ведь его перекрикивает более бойкий сиблинг. Более того, он не получает ответ на свои призывы: кричит – мама не подходит сразу, что-то просит – а в ответ ему: «подожди своей очереди». Именно в эти моменты у малыша формируется паттерн тени.

Человек так устроен, что ищет пути наименьшего сопротивления. Если можно затратить меньше усилий, чтобы добиться своего, и просто подождать для достижения цели (все равно дадут, но после старшего), то именно такая поведенческая установка и закрепится, перейдя во взрослый возраст. Перестроить ее будет сложно – для этого придется приложить усилия, осознанно разделяя детский опыт, где ребенок не мог повлиять на ситуацию, и текущую реальность, в которой все зависит от него, ведь взрослый способен менять свои состояния, стиль поведения, эмоциональные реакции и получать свое, не вставая в очередь.

Потеря одного из близнецов

Когда у мамы было два малыша, но один из них погиб или внутриутробно, или в процессе родов, или через какое-то время после рождения, фоном и атмосферой жизни выжившего ребенка становится траур матери по умершему малышу. В этом случаевыживший берет на себя задачу жить за двоих. Он старается радовать успехами и достижениями за себя и за погибшего сиблинга, но… Он не получает от мамы ни двойную, ни свою полноценную порцию любви, заботы, включенного внимания. Малыш остается для мамы триггером боли и утраты.

•Триггер – любой раздражитель для сенсорной системы человека, например, запах, изображение (картинка), вкус, звук, тактильное ощущение, которые вызывают в памяти забытое событие, имевшее сильное психологическое потрясение. Тогда, в прошлом, психика ребенка не смогла справиться с чувствами, «переварить» их, интегрировать в себя, поэтому мозг этот травматичный опыт разобрал на составляющие части (картинка отдельно, звуки отдельно, запахи отдельно). В «разобранном» виде травму хранить безопаснее. Она не так болит.

Однако, когда в течение жизни мы сталкиваемся с тем, что схоже с припрятанным кусочком травмы (такой же вой сирены, как в тот ужасный день трагедии, или такой же запах гари), то через этот отдельный элемент поднимаются воспоминания тела – то есть шквал тех ощущений, которые сопровождали само травмирующее событие. Еще раз: вой сирены за окном сейчас – это триггер к травмирующей психику и так и не отработанной ситуации из детства. Воспоминание, как картинка, всплывает редко. Как правило, лишь сильные ощущения (страх, тревога, ощущение надвигающейся катастрофы, чувство безысходности).

Без конкретного воспоминания люди