Чувство дома. Как мы ищем свое место - Даниэль Шрайбер

равнозначно идентичности, которую формируют и социальные структуры в том числе. Если хочешь чувствовать себя дома, нужно до некоторой степени быть способным отождествлять себя с конкретными группами, с определенными аспектами страны, в которой живешь, и не в последнюю очередь с нарративами и умонастроениями, характерными для этого места. Долгое время мне не удавалось подобным образом идентифицировать свою жизнь с Берлином – скорее всего потому, что я до сих пор противился это делать. Теперь же я осознал явный экзистенциальный характер своей проблемы и не видел ей решения.

Сама проблема отсутствующей идентификации оказалась для меня сюрпризом. Как-никак в Германии и Европе было не так много более открытых миру городов, чем Берлин, не так много городов с таким разнообразием социальных кругов, субкультур, ниш и параллельных миров. Я знал многих, кто был здесь чрезвычайно счастлив, кто, поселившись здесь, воплотил мечту в реальность. Среди моих друзей и знакомых было много американцев и британцев, которые осознанно переехали в Берлин и питали к городу те же чувства, что я к Нью-Йорку и, в меньшей степени, к Лондону, когда там жил. Кто-то испытывал схожее психологическое облегчение, кто-то – то самое чувство дома без дома, так хорошо мне знакомое. Двое моих тогдашних нью-йоркских учеников с тех пор перебрались в Берлин, нашли здесь партнеров и работу. Бывшая соседка по бруклинской квартире теперь жила буквально через два дома от меня, и всякий раз, встречая меня на улице или в супермаркете, она принималась восторгаться городом. И хотя было ясно, что, да, немало из этих друзей и знакомых через несколько лет продолжат свой путь, и да, многие из них практически никогда не покидают свой маленький социальный универсум музыкантов и художников, но Берлин в любом случае был городом, где они чувствовали себя дома, на том уровне, которого им было достаточно – хотя бы на время. Почти всем им, похоже, удавалось себя идентифицировать, причем очень хорошо. Многим из них казалось, что они наконец-то нашли место, где действительно хотелось быть.

Почему это не срабатывало со мной? В целом моя жизнь складывалась удачно. Да и Берлин был для меня идеальным городом. Будь я персонажем фильма, отправил бы себя именно сюда. Здесь я провел много важнейших лет жизни. Здесь жили мои близкие друзья, здесь я нашел группу людей, в которой мне было комфортно, здесь находились мои главные работодатели, здесь я построил нечто вроде карьеры и занялся письмом, которое, к удивлению, часто обеспечивало мне существование. Здесь я бросил пить – ключевое решение в моей взрослой жизни, – и начал новую жизнь, которую и помыслить не мог, когда зависел от алкоголя. Почему, несмотря ни на что, мне было так трудно чувствовать себя здесь дома?

Может, проблема была в Нойкёльне, в районе, где я жил? Разве я не сознательно его выбрал? Когда я вернулся в Берлин в 2008 году, Нойкёльн привлек меня потому, что напоминал мне обшарпанные закоулки Бруклина, и здесь еще можно было найти недорогую квартиру с большой террасой. Раз уж придется жить в Германии, то хоть смогу разбить небольшой сад, – подумал я тогда. В то время никто из знакомых не хотел переезжать в Нойкёльн. Почти все, с кем я делился планами, смотрели на меня так, будто я совершаю большую ошибку. Показательно и то, что я был единственным претендентом на квартиру.

Строго говоря, Нойкёльн всегда был наименее «немецким» районом Берлина. Больше трети его жителей родились в другой стране или происходили из семей, приехавших из-за границы. Калейдоскоп языков, слышных на улицах квартала, раскрашивал будничную жизнь – тогда это было для меня самым приятным в Нойкёльне. Постоянно звучал и немецкий, и арабский, и турецкий местных жителей, а порой и американский, испанский, итальянский и французский иностранных студентов и художников, которые начали переезжать в этот район.

Мой выбор в пользу Нойкёльна был интуитивным. Цены на аренду и недвижимость, дорога до работы, озеленение – все эти факторы рационально взвешиваешь при выборе места для жизни. Но помимо таких практических соображений всегда играют роль и подсознательные ощущения. Что вызывает во мне атмосфера квартала, о котором идет речь? Как я реагирую на его архитектуру? Вписывается ли все это в мою жизнь? Подобные впечатления зачастую оказываются гораздо более решающими, чем рациональные доводы в пользу или против того или иного места жительства. Не будучи тогда в состоянии выразить это словами, я почувствовал в Нойкёльне определенную свободу. Во многих других районах Берлина, Пренцлауэр-Берг или Митте, на меня давила клаустрофобия новой зажиточности, придававшей району как будто обтекаемую форму. В Нойкёльне людям было все равно, откуда ты, сколько зарабатываешь и как одет. Между переборщившими с позолотой магазинами арабских свадебных платьев и старыми берлинскими кабаками на углу словно попросту не оставалось места для социального контроля. Нойкёльн был тогда единственным районом Берлина, где у меня было ощущение, что каждый может быть таким, каким хочет, что каждый туда вписывается – и я в том числе.

На рубеже тысячелетий этот квартал все еще оставался ничейной землей Берлина, темной и бедной стороной столицы. Но он уже начинал оставлять прошлое позади. Здесь по-прежнему было немного опаснее, чем в других частях города, немного грубее и беспокойнее, но атмосфера безнадежности уже ушла из многих уголков района. По крайней мере, по моим ощущениям.

В книге о джентрификации «Край становится центром» американский журналист Д. В. Гибсон пишет, что многие люди переезжают в тот или иной район не из-за того, как он выглядит сейчас, а потому, что видят в нем что-то перспективное и, сами того не сознавая, представляют, как он будет выглядеть лет через десять. За годы, что я здесь живу, центр Нойкёльна был почти полностью облагорожен. Настолько, что отдельные уголки и не узнать. Джентрификацию часто демонизируют, хотя по идее в ней нет ничего дурного, она крайне положительно влияет на повседневную жизнь. Улучшения носят не просто косметический характер, они меняют структуру района и его обитателей. Внезапно там, где раньше царила разруха, возникают красивые вещи, появляется хороший хлеб, открываются кафе, где можно посидеть воскресным днем, – все это действительно создает совершенно новое качество жизни. Кое-где Нойкёльн до сих пор выглядит довольно запущенным, зато теперь здесь лучшие в Берлине гамбургеры, рамен и пахлава, японская кухня и корейская уличная еда. Лучше места для досуга не найти. Вопреки всей яппификации это большое облегчение.

Джентрификация не совершается внезапно, район не меняется в одночасье. Изменения происходят медленно. Постепенно те, кто с самого начала увидел перспективность