Чувство дома. Как мы ищем свое место - Даниэль Шрайбер

Мне кажется, Нью-Йорк дал мне возможность почувствовать себя в определенном смысле дома, таковым на деле не являясь, не накладывая на меня необходимых обязательств, не заставляя отказываться от принципиальной и всегда доступной возможности сбежать. Неслучайно со времен модерна литература и искусство активно эстетизировали одиночество и осмысляли специфически городской феномен, когда чувствуешь себя дома именно потому, что чувствуешь себя потерянным. Достаточно вспомнить картины Эдварда Хоппера или романы Пола Остера. Нью-Йорк позволил мне парадоксальным образом почувствовать себя дома. Он подарил мне дом без дома, в котором я обустроился и долго жил практически без забот; дом без дома, который словно остановил время и дал мне передышку, чтобы я мог узнать себя заново и сменить фокус.

Но разве достаточно такого дома без дома? Той весной в Лондоне и в последующие месяцы, когда я чуть ли не потерял себя, я понял, что за желанием уехать и убежать, за желанием перебраться в Лондон, которому я долго потакал, – за этим желанием на самом деле крылось стремление к простому, незамысловатому, по большей части безболезненному, но в конечном итоге бездомному дому. И впервые в жизни я по-настоящему осознал, что такой вариации дома мне не хватит надолго.

Всем нам знакомы этапы жизни, о которых мы в глубине души знаем, что они переходные и долго не продлятся. В моем желании распрощаться с Берлином отражалось стремление сделать такой переходный этап, такое неопределенное подвешенное состояние постоянным. Но разве дом не должен быть чем-то прямо противоположным? Примирением личной истории с жизнью, которой мы живем, особенно если это история, с которой мы боремся?

Часто говорят, от своего происхождения не убежать. Думаю, так оно и есть. Но это не значит, как многие считают, что нельзя жизнь отлично от родителей и предков. Это значит, мы никогда не утратим воспоминания и переживания из раннего детства, не избавимся от всех тех «я», которыми нам довелось быть, что они всегда будут в нас активны, нравится нам это или нет, осознаем мы это или нет. Это значит, нужно признать все грани своего происхождения, своего «я», если хочешь существовать в ладу с собой и максимально использовать все возможности, которые только есть в этом мире. Так разве может кому-то действительно хватить подвешенного состояния, каким было то чувство дома без дома?

Разве дело не в том, чтобы жизнь включала в себя нечто большее, чем траектория одиночества по земному шару? Чтобы не было нужды прятаться и убегать? Разве не в том, чтобы найти место, где можно вообразить будущее? Где в одной точке сойдутся все нити жизни? Не в том ли, чтобы собрать осколки своего «я», на которые оно разбилось за эти годы, и соединить их, создав что-то новое?

То самое чувство надежности

Можно долго где-то проживать, не живя там на самом деле. Многие годы, сам того не осознавая, я к этому и стремился. Вести жизнь, не привязывающую меня к одной географической точке; построить такие отношения с местом жительства, из которых я мог бы в любой момент выйти, – другими словами, такие же свободные, какие бывают у пар, испытывающих проблемы с близостью и интимностью, на которые так часто сетуют сегодня. У меня сложилось впечатление, что за последние годы подобный образ жизни стал совершенно естественным не только для меня, но вообще для многих. Казалось, такой дом, основанный на свободных и быстро распадающихся связях, складывается у большинства людей, нравится им это или нет. Дом словно палатка, которую можно быстро свернуть, если того потребуют внешние обстоятельства или если наступит момент, когда уже не отвертеться от внутренних конфликтов, которых хотелось бы избежать. Вместо того чтобы разобраться с этими конфликтами, откладываешь их до следующего места, а потом снова и снова.

Даже лето, сменившее кризис лондонской весны, не принесло улучшений. Фундаментальное чувство тревожной ненадежности, которое регулярно вгоняло в депрессию, никуда не делось. Чем дольше я находился в Берлине, тем сильнее меня тянуло уехать из города. Поэтому я был благодарен, когда мне снова пришлось отправиться в творческий тур, несмотря на сопутствующий ему стресс. Я также отобрал несколько тем, о которых мог бы написать, – журнальные статьи, требовавшие много разъездов. Я не был готов провести все лето в одном Берлине, сама мысль об этом приводила меня в отчаяние. Казалось, останься я в Берлине, депрессия лишь усугубится.

Наконец один американский друг пригласил меня провести две недели с ним и несколькими друзьями в его загородном доме в Провинстауне. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Писатель Майкл Каннингем, который также проводит здесь лето, очень точно сказал в небольшом путеводителе, что в Провинстауне чувствуешь себя так, словно попал в рай на краю света. Немного найдется мест, которые я люблю больше. К тому же два старинных нью-йоркских друга хотели после Провинстауна предоставить мне на время свою квартиру в Бруклин-Хайтс, потому что сами уезжали в отпуск. Я надеялся, что две недели в Нью-Йорке наведут меня на новые мысли и, возможно, настроят на позитивный лад. Такая перспектива на лето позволила вздохнуть с облегчением: можно было уехать из Берлина и отвлечься. Не придется разбираться с эмоциональным хаосом в душе и с навязчивыми опасениями, что для многого в жизни уже слишком поздно: к примеру, для отношений, какие я наблюдал у некоторых друзей, для того, чтобы завести семью. Не придется постоянно терзаться мыслями, что будущее мучительно неясно, и задаваться вопросом, как и где все сложится.

Сколько надежности нужно для жизни? Разве это не основополагающий аспект любого ощущения дома – знать, где и как все сложится? Возможно, даже самый фундаментальный? Британский социолог Энтони Гидденс сформировал понятие «онтологической безопасности», которое красной нитью проходит через многие его работы. Гидденс подразумевает определенный ментальный порядок, психическую стабильность, которая нужна, чтобы быть довольным жизнью. Согласно его теории такая стабильность подпитывается чувством непрерывности собственной биографии и способностью придавать событиям значение, которое, может, и не позволяет облечь себя в слова, но все-таки существует. В результате формируется более или менее позитивный взгляд на себя, мир и будущее.

По сути, идея онтологической безопасности осмысляет психологическое состояние, позволяющее чувствовать себя дома. Но что, если концепция Гидденса, строго говоря, описывает также и проекцию? Удачную «фикционализацию» собственной истории, «фикциональность» которой самому даже не разглядеть? Когда наступает состояние такой надежности – особенно в нашем мире, где что ни день, то кризис и катастрофа? Общаясь с некоторыми людьми из круга моих друзей и знакомых, я заметил, что, несмотря