Чувство дома. Как мы ищем свое место - Даниэль Шрайбер

квартала, привлекают сюда других людей. Один магазин сменяется другим, складывается новая инфраструктура, и мало-помалу растет арендная плата. Это развитие касается в первую очередь интеллектуального и атмосферного капитала. Отдельные уголки Нойкёльна сегодня во многом напоминают молодые колонии международной моды и стиля, какие бывают в крупнейших городах мира. То, чем когда-то были лондонский Шордич и нью-йоркский Уильямсберг.

Не знаю, стал бы я переезжать в Нойкёльн сегодня. По Нью-Йорку и Лондону я прекрасно знаю, к чему рано или поздно приводит джентрификация: в какой-то момент район превращается в зону бутиков, застройщики полностью берут бразды правления в свои руки, арендная плата достигает высот, не доступных большинству людей, наступает гомогенизация, погружающая жизнь в атмосферу, где все выглядят одинаково и думают одно и то же. Все это в итоге глубоко влияет на повседневность местных жителей, заставляя ощущать тесноту и подстраиваться под общие рамки. Но у Нойкёльна еще было несколько лет в запасе. Я пока еще не мог представить, что в другом районе Берлина мне может быть комфортнее.

Не помню точно, когда начались перемены, когда и почему что-то сместилось внутри меня. Знаю только, что однажды, когда осень переходила в мягкую зиму, я стал чаще выходить из дома. Я по-прежнему мало что мог делать, меня по-прежнему одолевала непроглядная тоска. Но я начал подолгу гулять по городу. Я уже не раз в жизни возвращался к пешей практике – в детстве, в пору берлинского студенчества, в Нью-Йорке и в Лондоне. Меня это успокаивало. Каждый день я молча гулял по несколько часов, слушая музыку, подкасты или аудиокниги. Я бродил по городу, будто мне больше нечем заняться. Неимоверная роскошь. Каждый день я нахаживал десять, пятнадцать, а то и двадцать километров, зачастую бесцельно, погрузившись в мысли, отдав себя на волю состояния, когда ноги словно идут сами. Я никогда не задумывался, зачем я это делаю, это было скорее бессознательное занятие, сродни попыткам спрятаться у себя дома от внешнего мира – зачастую и ощущения возникали похожие, но в то же время они выводили меня из этого состояния.

Французский философ Фредерик Гро много размышлял о феномене ходьбы. Он рассматривает ходьбу – прогулки, фланирование, походы – как идеальный способ поставить жизнь на паузу и в некотором смысле остановить само время. В ходьбе он видит деятельность, цель которой – свобода: временное освобождение от повседневных забот, но также и фундаментальная свобода самозабвения, как, например, в медитации. Когда достигаешь точки, где уже не знаешь, сколько часов ты проходил, и уже совершенно неважно, куда идешь и зачем, все становится несущественным: что ты, кто ты и откуда. В концепции Фредерика Гро ходьба, долгая, продолжительная ходьба, – это способ исчезнуть.

Во время прогулок мне действительно казалось, что я исчезаю. Но то и дело происходило нечто, чего я никак не ожидал. Это нечто напомнило мне о тексте французского философа Ролана Барта, который я прочитал несколькими годами ранее. В одной из глав «Империи знаков», написанной после поездки в Японию и в очередной раз заставившей Барта переосмыслить культурные мифы повседневной жизни Запада, он тоже дал основные функции ходьбы. Однако он пришел к иному выводу, чем Гро. По мнению Барта, мы все склонны прочитывать город как текст, как последовательность адресов, историй и вещей, которые мы знаем. Но в то же время познать город можно только «шагом, взглядом, привычкой и опытом». Место, в котором живешь, можно сделать своим, своим пространством опыта, только «этнографически». Ровно так я и начинал иногда чувствовать себя на прогулке: этнографом в городе, который надо было изучить вдоль и поперек, выучить наизусть. Как бы банально ни прозвучало, но я понял, что прогулки тоже всегда дают возможность приблизиться к внешнему миру, намекнуть, что ты готов снова стать его частью, присоединиться к жизни снаружи. Это способ заново узнать свой город или регион и – хотя бы пока идешь, – увидеть его другими глазами, с другой точки зрения. Это шанс заново отождествить себя с местом, в котором живешь, освоить его по-новому, перестроившись внутренне.

Обрести себя

Когда это началось? Когда я впервые заметил короткие, сперва редкие, а затем участившиеся моменты, в которые я шел по городу и думал: «Как-то все и так хорошо, разве нет»? Когда я начал ловить себя на мысли, что мне приятно видеть то, что вижу? Когда мне стало нравиться, как от квартала к кварталу меняется архитектура, как ощущается воздух и как живописно иногда меняет цвет вечернее небо? Когда я стал испытывать радость, встречая на улице милые семьи с маленькими детьми или ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Когда это случилось? В первые дни той мягкой зимы? За несколько недель до Нового года? Или когда в парках уже распускались весенники и крокусы, похожие на нежные брызги краски? Или даже позже, когда на липах вдоль дороги засверкали светло-зеленые листья? Не знаю. Это был долгий процесс. В какой-то момент друзья принялись настойчивее приглашать меня на кофе или ужин. Письмо стало подчас даваться мне легче, иногда я даже начал вновь получать от него удовольствие. То и дело я доставал кроссовки и отправлялся на пробежку по Хазенхайде, парку недалеко от дома. Не то чтобы период депрессий просто взял и кончился: иногда казалось, что они утихли, но после короткой передышки всегда возвращались. Однако стало больше дней, когда жизнь казалась легче и светлее.

Это изменилось мое настроение или наладилось нечто более фундаментальное? Я не знал. Но мне казалось, такой поворот был как-то связан с тем, что я почти пять месяцев не покидал Берлин, не считая нескольких необходимых поездок на день-два по работе. Со времен учебы я не проводил в городе так много времени за раз.

Китайско-американский антрополог и географ И-Фу Туан обратил внимание на один из аспектов пребывания дома, который легко упустить из виду. По мнению И-Фу Туана, чувствовать себя дома – это всегда и прежде всего процесс, требующий времени, много времени. Изначально место – это всего лишь место, независимо от того, родился ты там или переехал, неважно, какую субъективную близость к нему испытываешь. Только когда наполняешь его собственной жизнью, повседневной рутиной, оно становится домом. Но сколько времени должно пройти, чтобы повседневная жизнь изменила это место в нашем восприятии и эмоциональном мире настолько, чтобы можно было назвать его «домом»? Сколько времени нужно, чтобы наделить место таким смыслом, развить к нему устойчивую привязанность и сделать его частью себя? Сколько потребуется времени, чтобы удалось ассоциировать