Все дело в маме. Работа с фигурой матери в психотерапии. Практики, упражнения, исследования - Юлия Зотова

Перечитайте список проблем, связанных с материнской фигурой, из этого раздела. Какие пункты списка вызывают у вас идентификацию, внутренний эмоциональный отклик «Это про меня»? Как, на ваш взгляд, это связано с вашими отношениями с мамой?

Дисфункциональность глазами матери

Существует общественный консенсус, выраженный в идее, что в любых проблемах ребенка всегда виновата мать. Этот нарратив поддерживают и профессиональные психологи, и медийное пространство, и обыденное сознание. К сожалению, разделяют его и подавляющее большинство матерей.

Когда мама не обнаруживает в себе ожидаемых и одобряемых, святых и чистых чувств всепоглощающей любви к ребенку, она погружается в невыносимые вину, стыд и ужас. И конечно же, молчит, поскольку говорить об этом – табу. Поэтому нам мало известно, как дисфункциональность переживается матерью изнутри.

Зато мы много знаем, как это может проявляться в жизни ребенка. Многочисленные описания ужасающих последствий в жизни взрослого человека демонизируют мать, загоняя ее в ловушку отрицания. Сложно представить женщину на приеме у психолога, которая с порога заявляет, что она не любит или даже ненавидит своего ребенка, боится его или соперничает с ним – это сложно бывает признать даже в процессе довольно длительной работы.

Каждая женщина в материнстве испытывает огромное количество сильных чувств, буквально захлестывающих ее. И не все они позитивные. Бывает и наоборот. И дело не только в угрожающей статистике послеродовых депрессий. Или в объективно трудных обстоятельствах беременности, родов и воспитания малыша. Даже в условно «идеальной» ситуации желанных родов с любящим и поддерживающим партнером есть много поводов, чтобы испытывать разочарование, тревогу, перенапряжение, страхи, сомнения и гнев.

Но все эти чувства под запретом! И количество табу все время растет: «ты плохая мать, если чувствуешь гнев на своего ребенка», «ты безответственная, если сомневаешься в своем материнстве», «ты не имеешь права грустить, ты должна быть всегда счастлива, или ты недостаточно осознанна?»

Но от подавления эти чувства не исчезают, напротив, все сильнее требуют места и признания для себя.

Усугубляет ситуацию давление нарратива «естественного материнства», когда любые сложности трактуются как проблема и недостаток женщины, не справляющейся с «элементарным и очевидным» функционалом. Патриархальная модель воспитывает в нас не только идею абсолютной и индивидуальной ответственности матери за ребенка и его благополучие, но и предписывает обладать качествами «хорошей матери»: быть всегда нежной, доброй, любящей и принимающей, без проявлений гнева, амбивалентности или неприязни.

И тогда естественная реакция психики женщины на сложный и новый жизненный опыт становится не сигналом о необходимости обратиться за помощью, а «смертным грехом». А подавление приводит к нервному срыву и тяжелым последствиям, в том числе для отношений с ребенком. Чем грандиознее жертва ради отношений, тем тяжелее ее возместить, а иначе сохранять близость невозможно.

Ни одна женщина не становится дисфункциональной матерью по собственному осознанному выбору. Это всегда следствие тяжелейшего собственного детского опыта, последствия травмы, собственные дефициты, боль, патологические семейные сценарии и динамики.

Дисфункциональность – беда, но это не вина матери. Невозможно делиться тем, чего никогда не имела сама. И в этом главный конфликт и драма материнства: женщина действительно хочет быть хорошей, даже лучшей матерью, но внутренние динамики захватывают и поглощают ее целиком. Это приводит к переживанию беспомощности и отчаяния, с которыми приходится справляться. А заговор молчания, табуированность этих тем не позволяют матери получить помощь или разделить этот опыт, и она остается в изоляции.

Деструктивные действия матери всегда бессознательны, мало контролируемы, подчинены травматическим переживаниям. В них не может быть субъектности и свободного выбора – это вынужденное реактивное поведение.

Попробуем приоткрыть завесу над тем, как дисфункциональность переживается матерью изнутри. Это набор полярных состояний. Именно расщепленность, крайность этих проявлений сигнализирует нам о неблагополучии.

К. Эльячефф и Н. Эйниш считают: «Невроз материнской любви представляет собой патологическую привязанность, состоящую в неодолимом желании отдать ребенку всю себя».

В норме у мамы в контакте с ребенком, как в танце, присутствует баланс между поведением привязанности и автономии. Патологическое расщепление рождает две крайние фигуры: мать мертвую, диссоциированную, отвергающую – и мать, чрезмерно опекающую, гиперконтролирующую, пожирающую своей любовью.

Патологическая чрезмерная материнская любовь. Чем тяжелее матери достается ребенок, тем больше она будет вкладываться в развитие и воспитание, тем вероятнее гиперконтроль и избыточная опека с ее стороны. Мать любыми способами стремится к сохранению взаимозависимости, чем создает социальный вакуум вокруг диады. Путем тотального руководства жизнью ребенка она справляется с невероятным уровнем тревоги за него.

В результате дети сдаются и ожидают, что мать волшебным образом решит все проблемы. Это особенно заметно на примере матерей, родивших с помощью ЭКО. Высокая тревога и выстраданность материнства у женщины, которая долгое время не могла забеременеть, прошла через ряд неудач, тяжелых процедур и перинатальных потерь, приводят к сверхценности ребенка. Эта доминанта подавляет все остальные потребности – в самореализации, в мужско-женских отношениях и т. д. – и превращается в своего рода зависимость от ребенка, материнский фанатизм и жертвенность.

Мертвая мать. Вследствие тяжелых родов, неблагополучия в отношениях с отцом ребенка, сложных жизненных перипетий мать может «заморозиться», выключиться из жизни. Это ее единственный способ сохранить себя в невыносимых обстоятельствах. Но из-за этого мать может не ощущать своих чувств, включенности в контакт. Она впадает в ощущение бессилия, пустоты или тоску, всепоглощающую печаль.

Если женщина сможет дойти в этом состоянии до врача, она скорее всего получит диагноз «депрессия». Но, скорее всего, она будет стараться справляться сама, ведь с ней «вроде бы ничего особенного не происходит» – так работает отрицание и у самой женщины, и у ее близких.

Еще один фактор, провоцирующий материнскую дисфункциональность, – невозможность для женщины по каким-либо причинам присвоить родительскую роль, доминирующую, заботливую и профицитную.

Крайней формой проявления становится психологический отказ быть матерью. Женщина передает свою роль кому-либо: партнеру, няне, собственной матери или свекрови, оставаясь невключенной, безучастной; диссоциируется, избегает контакта с ребенком. Изнутри материнская роль в этом случае воспринимается как вынужденная, насильственная; как завершение собственной жизни. В отношениях с ребенком женщина попадает в дереализацию, ощущает неестественность происходящего, как будто это происходит не с ней.

Если женщина испытывает дефицит ресурсов, не чувствует себя взрослой и зрелой, то материнская роль становится для нее непомерной ношей. Она занимает детскую позицию по отношению к собственному ребенку, ощущая себя слабой, беспомощной и никчемной.

Неготовность встречаться с родительской ответственностью за ребенка, доминировать в детско-родительских отношениях соблазняет занять место равного ребенку сиблинга, друга, партнера. В этой конфигурации мама оставляет себе радость совместных игр, развлечений, компаньонства, отдавая воспитательные функции