Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

лет тридцати шести – тридцати семи, которая переживала тяжелые конфликты в семейной жизни. Она ходила к сексологу, к психоэндокринологу, но, увы, безрезультатно. Ее рассказ сводился к тому, что она не может достичь счастья в интимной жизни. И у нее вырвалась фраза: «Моему другу 39 лет, а он до сих пор только кандидат наук и получает мизерную зарплату. Как я могу с ним испытать оргазм?»

Этот пример свидетельствует о том, что нельзя свести факторы, определяющие дисгармонию интимной жизни, только к физиологическим. Но нельзя их свести и к только социально-психологическим. Секс – конечен, а любовь – бесконечна. У секса может быть финал, а у любви, как и у поиска смысла, финала не существует.

Без мотивационного анализа жизни личности, без понимания личностного смысла драм и конфликтов нет полного понимания действий и поступков человека.

Поэтому, на мой взгляд, есть все основания для того, чтобы наряду с физиологическим и психологическим оргазмом выделять еще один вид оргазма – экзистенциальный оргазм. Феноменология экзистенциального оргазма – это неоткрытая страница психологии личности, психоанализа и экзистенциальной психологии.

Сам термин «экзистенциальный» носит особый характер. За ним стоит великое направление человеческой мысли, которое открыло нам экзистенциализм, философию поиска смысла человеческого существования. По своей природе и миссии в жизни личности экзистенциальный оргазм разительно отличается от других видов оргазма, изучаемых психофизиологией и сексологией. Экзистенциальный оргазм – это скорее сфера искусства жизни. И картину экзистенциального оргазма ярче, чем сексологи и врачи, описывают писатели и поэты, прикасающиеся к таинствам любви.

Секс – конечен, а любовь – бесконечна. У секса может быть финал, а у любви, как и у поиска смысла, финала не существует.

В экзистенциальном оргазме мы достигаем пиковых переживаний, которые могут изменить нашу жизнь, и поднимаемся до уникальных высот, помогающих открыть такие горизонты, такие смысловые перспективы, которых ранее мы не видели.

Экзистенциальный оргазм – это переживание личностного взлета. И в нем приоткрывается ответ на главный вопрос: «Ради чего я живу?» Именно те, ради кого мы живем, помогают обрести нам подлинность страдания и пережить драмы нашего существования. Экзистенциальный оргазм, в отличие от других видов оргазма, нельзя постичь в системе координат «культуры полезности», в которую часто пытаются упаковать, как товар, поведение и жизнь любви. Такая культура проявляется в вопросе «А за что ты меня любишь?». И начинаешь мучительно искать ответ: «У тебя такой уникальный нос, поэтому я в тебя влюблен». Или: «Лучше твоих ушей нет на земле». Я совершенно сознательно довожу ситуацию до абсурда. Потому что вопрос «За что?» предполагает, что любовь имеет цену, а не ценность.

Экзистенциальный оргазм удается понять и постичь сквозь призму ценностей культуры достоинства, в которой, как в известной картине Марка Шагала «Над городом», двое летят над миром; и они летят над миром не за что-то, а просто так. Поэтому эти полеты являют собой нескончаемую вереницу перевоплощений человека на пути восхождения к личности. А личность – это всегда «я» и значимые Другие. И по большому психологическому счету сказать: «Я вам желаю счастья в интимной жизни» – это значит пожелать обрести друг друга в симбиотическом переживании экзистенциального оргазма, венчающего слияние тел и душ.

Деление на двоих – это приумножение

Любовь одновременно и мгновенна, и безгранична. И она же развивается в том пространстве, которое именуется хронотопом. У каждой любви есть своя история, сюжетом которой становится пережитый опыт любящих, как наедине друг с другом, так и в соприкосновении со всем миром. И, рассуждая об опыте пере-живания любви, легко попасть в ловушку здравого смысла: чем больше опыт, тем глубже любовь. Но на память приходят строки Александра Галича: «Никого еще опыт не спасал от беды».

Да, воспоминания любящих порой преображают и сближают их. Их время вплетено в совместные события. Совместно проживаемое время – это время диалога любящих, которое (как мы уже упоминали) нередко дарит им чудо понимания друг друга с полуслова, превращает общение между ними во внутреннюю речь на двоих.

Мы чувствуем себя «самими собой» более всего, когда чувствуем связь друг с другом и окружающим миром, когда наши сердца открыты и исполнены заботы.

Когда мы любим, наши чувства тоньше и разнообразнее, за счет того, что мы разделяем их с любимым. Чувства мимолетны, но они ценны тем, что мы можем замечать и проживать их вместе.

Русское слово «делим» здесь не очень удобно, потому что возникает странная математика: путем деления мы умножаем чувства, увеличиваем их, а не уменьшаем. Грусть, разделенная с любимым человеком, может быть более глубокой, а страх за любимых всегда гораздо сильнее, чем страх за себя…

– За что ты меня любишь? – неутомимо спрашивает Он.

– А ты за что меня любишь? – которое тысячелетие подряд ждет ответа Она.

– Ты кого больше любишь: папу или маму? – допытываются из века в век у растерянного ребенка взрослые.

И так раз за разом повторяются в истории человечества вопросы, за которыми явно или неявно проступает культура полезности. Культура обмена, в которой царствуют формулы: «дашь на дашь», «я столько для тебя сделал(а), а ты…», «а сколько ты стоишь…». Невольно всплывают строки Роберта Бернса:

А сколько ты стоишь,

Спроси свою знать,

Которой случалось

Тебя продавать!

И покачиваются вверх и вниз весы, отмеряющие в странных единицах из незримой палаты мер и весов порции любви, кванты любви людей друг к другу.

Но напомню старый добрый мультфильм «Просто так». В нем мальчик подарил грустному ослику букет цветов – просто так. Затем ослик передаривает этот букет другому зверьку, тот – следующему, передавая и свое ощущение радости. При каждой встрече повторялся диалог: «Это мне?» – «Тебе!» – «А за что?..» За этим следовал ответ в логике Культуры Достоинства: «Просто так».

Древние говорили: «Никогда не спрашивайте, в чем смысл жизни, ибо уже самим этим вопросом вы разрываете жизнь и ее смысл». Точно так же и с любовью. Мы любим не «за что-то», а «просто так».

•••

Но разговор о любви будет неполным без упоминания тех бездн, где любовь исчезает, – или, по мнению некоторых, о «пиках любви», где она смыкается с болью и горестями утраты.

Если мы не заглянем в эти кризисы любви, не поговорим о жестокости, уязвимости, беззащитности, которые порой рождает любовь, не обмолвимся словом не только о любовном счастье, но и о любовном несчастье, – то мы так и не сможем понять стремление многих избежать любви.

Нам придется открыть глаза на еще один экзистенциальный феномен: феномен «бегства от любви». Близкий моему сердцу Эрих Фромм много писал о «бегстве от свободы», ломающем жизнь человека, его близких в различных тоталитарных системах, системах