День из жизни мозга: Что происходит в голове, пока мы спим, работаем и пьем кофе - Бент Фрайвальд

знака. Самое смешное животное — утка. Самое смешное время суток — 18:03. Откуда это известно? Британский психолог Ричард Уайзман запустил онлайн-проект LaughLab: люди голосовали, насколько смешными им кажутся предложенные шутки, и присылали свои. Когда он обработал данные, выяснилось: именно в 18:03 пользователи сайта оценивали шутки как наиболее смешные. А из всех шуток про животных лучше всего «заходили» шутки про уток. Но главное — среди всех шуток нашлась одна, набравшая абсолютный максимум голосов. Учитывая, что в проекте участвовали 1,5 миллиона человек, ее вполне можно объявить самой смешной шуткой в мире. Итак… барабанная дробь!

Два охотника идут по лесу. Один вдруг падает замертво. Второй в панике звонит в скорую: «Мой друг, кажется, умер! Что делать?!» Диспетчер отвечает: «Для начала убедитесь, что он действительно мертв». Пауза. Выстрел. «Готово. Что дальше?»

Ладно, признаю: неужели это самая смешная шутка в мире? Я просто криво усмехнулся. Возможно, дело в том, что я не услышал эту шутку вживую, а в юморе многое решают тайминг, мимика, жесты и умение чувствовать аудиторию. Можно извлечь и еще один урок: не существует шутки, которую считают смешной все до единого. Референтные рамки имеют значение! И в то же время — при правильных обстоятельствах мы способны смеяться почти над чем угодно.

Робин Лакофф, одна из самых авторитетных лингвистов в мире, в 1975 году опубликовала книгу «Язык и место женщины» (Language and Woman's Place), заложившую фундамент гендерной теории юмора. Ее главная заслуга — не в анализе шуток как таковых, а в том, что она открыла дискуссию о языке, гендере и власти. И показала: юмор — это языковое поле, в котором традиционные структуры власти проявляются с особой наглядностью.

В той самой книге Лакофф писала о том, что женщины будто бы не умеют рассказывать анекдоты, путают порядок, не видят, в чем соль, и вообще не понимают шуток. Короче — у женщин нет чувства юмора.

Разумеется, она говорила это не всерьез. Она излагала предрассудки, которые критиковала. Ее тезис заключается в том, что юмор не нейтрален и не универсален — он глубоко встроен в социальные структуры, прежде всего в гендерные. В эпоху, когда публичное пространство — а с ним и пространство видимого юмора — принадлежало мужчинам, женщинам отводилась роль аудитории. Они смеялись над чужими шутками. Лакофф первой выдвинула идею, что юмор — это инструмент власти. Кто смеется? Кто смешит? И кому вообще позволено быть смешным? Раньше об этом не говорили. И это были крайне неудобные мысли — в первую очередь для мужчин.

Нейропсихолог Аллан Рейсс решил проверить, различается ли реакция мозга на юмор у мужчин и женщин. Он показывал участникам эксперимента карикатуры — смешные и заведомо несмешные — и записывал активность мозга при помощи МРТ. Выяснилось: у женщин сильнее активировались правое прилежащее ядро и участки левой префронтальной коры. Рейсс объясняет это так: женщины, по-видимому, меньше ожидают вознаграждения. Поэтому, когда смысл шутки становится понятен, эффект «обнаружения ошибки предсказания» — а мы о ней уже не раз говорили — оказывается сильнее.

Любопытно, что, по данным нейровизуализации, юмор обрабатывается прежде всего в медиальной префронтальной коре — той же области, которая отвечает за социальное поведение и эмпатию. И это не зависит от пола или гендерной идентичности. Человек — существо социальное. Юмор — одна из граней этого явления.

Как алкоголь меняет мозг

Вернемся в пивную. Вы по-прежнему сидите с лучшим другом за столиком в углу, но перед вами уже второе пиво — и стакан наполовину пуст.

Четыре года назад я впервые продержался целый месяц без алкоголя. Далось это не так уж тяжело. Но были неприятные моменты. Например, день рождения моей тогдашней соседки — в пивной, разумеется. После третьего сладкого лимонада я так и не поймал настроение и ушел домой, чувствуя перенасыщение сахаром. Безалкогольное пиво тогда еще не было так распространено, как сейчас. Мне стало интересно: а стоит ли вообще отказываться от алкоголя? Я начал разбираться, что происходит с мозгом, когда мы пьем. Что сказать — разобрался. И это подействовало. С тех пор я каждый год устраиваю «сухой январь», а пару раз даже растягивал его до лета. Раз уж вы сидите в пивной — давайте проследим путь алкоголя: от бокала до мозга. И разберемся, как именно ему удается нас опьянять.

Вы снова чокаетесь, делаете хороший глоток — пиво по-прежнему отличное. Поехали.

Первая остановка — желудок. Оттуда алкоголь попадает в кровь, но не всегда с одинаковой скоростью: если перед этим вы плотно поели, в кровь проникает меньше — и вы действительно медленнее пьянеете. Из крови алкоголь направляется в органы, прежде всего в те, у которых самое мощное кровоснабжение: печень и мозг — именно в таком порядке. Печень тут же бросает на перехват свои ферменты, пытаясь расщепить яд. Но чаще всего не успевает — и часть алкоголя добирается до мозга.

И тут начинается приятное. Уровень дофамина в прилежащем ядре — части системы вознаграждения — растет. Дофамин (да, снова он) делает свое дело: после первого бокала мы чувствуем себя прекрасно — счастливее, увереннее в себе, бодрее. Но на этом история не заканчивается. Мозг, как мы уже знаем, состоит из 86 миллиардов нервных клеток, каждая из которых поддерживает около 10 000 связей с соседями. Общение этих клеток друг с другом определяет все наши способности.

Чтобы понять, как именно алкоголь манипулирует мозгом — а он именно это и делает, — придется ненадолго вернуться к основам. Нейроны работают в двух режимах: возбуждение и торможение. Возбужденный нейрон передает электрический сигнал дальше. Заторможенный — наоборот: снижает вероятность передачи. Баланс между этими двумя процессами критически важен — по сути, он является для нас ключевым. Алкоголь этот баланс расшатывает. Как, уж простите, шатает и тех, кто его пьет.

Алкоголь бьет по тому самому механизму, который определяет, возбудится нейрон или затормозится, — по нейромедиаторам. Напомню: это химические посредники, передающие сигналы между клетками мозга. Их много (дофамин мы уже хорошо знаем), но для понимания действия алкоголя ключевых два: ГАМК — гамма-аминомасляная кислота — и глутамат.

Как именно алкоголь с их помощью добивается того, что у нас заплетается язык, мы теряем нить разговора и ходим зигзагами? Объясню так, чтобы вы могли пересказать это другу, когда вы в следующий раз встретитесь за бокалом пива. Алкоголь работает как усилитель тормозной системы мозга — ГАМК-рецепторов. Рецепторы сидят на поверхности нервных клеток и работают как вышибалы на входе: решают, пускать или не пускать внутрь ионы — крошечные электрически заряженные частицы. ГАМК — тормозящий нейромедиатор. Когда он стыкуется с рецептором, в клеточной мембране открываются ворота и через них внутрь устремляются отрицательно заряженные ионы хлора. Чем больше отрицательного заряда внутри