По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

Впрочем, передняя поясная кора – это только начало. Очевидно, что социальное поведение определяется множеством эмоциональных реакций, а значит, их исток нужно искать в лимбической системе. Научное обоснование этой догадки было получено в начале 90-х годов прошлого века, когда стараниями профессоров Джона Качиоппо и Гэри Бернтсона появилась новая научная дисциплина – «социальная нейронаука»[204].

Рис. 64. Расположение «социальных» отделов головного мозга

Выяснилось, что если не просто рассматривать отдельные аспекты социальности, а подойти к вопросу целостно, то формируются наши социальные потребности именно в подкорковых структурах. И чтобы убедиться в этом, посмотрим на следующую схему (рис. 65).

Рис. 65. Схематичное представление активности зон мозга испытуемых, оказавшихся в разных социальных ситуациях

На представленной схеме выделены области мозга испытуемого, который просматривал видео, в котором некий человек попал в непростую социальную ситуацию. Испытуемых попросили проявить сочувствие к герою видеоролика, что приводило к активизации премоторной коры, таламуса, парагиппокампальной области, первичной моторной и сенсомоторной коры[205].

В другом исследовании, на мой взгляд весьма показательном, более полусотни болельщиков футбольных команд смотрели за тем, как их любимцы или забивают голы, или получают штрафные. Согласитесь, трудно представить себе более архаичную социальную реакцию, чем реакция футбольных фанатов… И вот результат: сильнейшая активация чёрной субстанции, вентральной области покрышки, островка, гиппокампа и миндалевидного тела[206] – практически вся подкорка буквально горит.

Наконец, ещё одно исследование, которое провели нейробиологи из Института мозга и творчества Университета Южной Калифорнии – Джонас Т. Каплан, Сара И. Гимбел и Сэм Харисс, убедительно показывает, насколько на самом деле сложной и многоаспектной является структура нашего бессознательного[207].

Представьте, что вы придерживаетесь либеральных (по американским меркам) политических взглядов, а также у вас есть некие представления о мире неполитического характера – в частности, вы уверены, например, в том, что Томас Эдисон придумал лампочку, а поливитамины хороши для здоровья. Вас укладывают в аппарат МРТ и предлагают аргументы, которые опровергают как ваши политические взгляды, так и ваши представления об Эдисоне и поливитаминах.

Как вы думаете, насколько сильно будут отличаться реакции вашего мозга, когда вы слышите контраргументы политического и неполитического характера? Логично было бы, наверное, предположить, что неполитические идеи должны быть более устойчивы к контраргументации, ведь они опираются на какое-то наше объективное знание. Но, как свидетельствует график из упомянутой статьи в Nature, дело обстоит прямо противоположным образом – мы оказываемся нечувствительны как раз к контраргументам на политические темы (рис. 66).

Рис. 66. Степень изменения уверенности испытуемых в политических и неполитических убеждениях после предъявления им контраргументов

Когда контраргументы касались политических убеждений испытуемых, реагировал не их «рациональный» мозг (как в случае с объективными знаниями), а структуры подсознания (области дефолт-системы мозга) и лимбическая система, причём те области, которые отвечают за страх и чувство своей физиологической самости – миндалевидные тела и зона островка (рис. 67).

Рис. 67. Необходимость менять политические убеждения у участников сопровождалась повышением активности в передней части коры островка (слева) и миндалевидных тел (справа)

Задумайтесь: испытуемые были готовы усомниться в том, что Альберт Эйнштейн создал теорию относительности, но не желали даже думать о том, что их политические взгляды ошибочны. Это кажется почти абсурдным, но не следует торопиться с выводами: наши политические взгляды делают нас частью нашей, пусть и виртуальной, социальной группы, поэтому, если они оказываются под угрозой, мы рискуем потерять своё место в стае.

Поскольку в нас с вами живёт социальный инстинкт, бессознательный внутригрупповой конформизм является для нас биологически детерминированной силой. Подкорковые структуры буквально запрещают нам подвергать сомнению тезисы, которые определяют нашу групповую принадлежность. А если мы всё-таки делаем это, то чувствуем, как изнутри нас поднимается страх (миндалевидные тела), а тело холодеет (область островка).

Комментируя результаты исследования, основной автор статьи Дж. Каплан сравнил наши политические убеждения с религиозными – ведь, судя по полученным результатам, и те и другие «являются частью нашей личности и важны для социального круга, к которому мы принадлежим». В завершение же он добавил: «Чтобы рассмотреть альтернативную точку зрения, вам следует рассмотреть альтернативную версию себя»[208]. Это настолько же правильно, насколько иронично и парадоксально.

Мы и в самом деле обладаем бессознательной, инстинктивной, по существу, социальной потребностью, что ещё раз было наглядно продемонстрировано в 2020 году исследователями из Массачусетского технологического института (MIT). В этом эксперименте сравнивалась реакция мозга участников из двух групп: одна проходила тестирование после 10-часового голодания, а другая – после 10-часовой социальной изоляции. Во время тестирования участникам из обеих групп показывали изображения еды и людей, а их мозговая активность фиксировалась с помощью фМРТ[209].

Результаты показали, что и голод, и социальная изоляция активируют одни и те же подкорковые области мозга, связанные с системой вознаграждения и выделением дофамина, – чёрную субстанцию и вентральную область покрышки (см. рис. 68).

Иными словами, подкорковые структуры тех испытуемых, которые провели 10 часов в одиночестве, реагировали на изображение людей так же, как и мозг испытуемых, испытывавших пищевой голод, когда им демонстрировались изображения еды. То есть, хоть мы можем этого не осознавать, мы на бессознательном уровне движимы в своём поведении «социальным голодом».

Рис. 68. Реакция мозга на голод и социальную изоляцию: реакция чёрной субстанции и вентральной области покрышки на еду и людей после 10-часового голодания и 10-часовой социальной изоляции

Именно поэтому мы настолько эмоционально зависим от отношения к нам других людей, с чем нам так часто приходится сталкиваться в рамках своей психотерапевтической практики. Наглядная иллюстрация:

⮞ широчайшая распространённость социофобических проявлений, при которых патологически завышена значимость «других», их реакции на человека, их отношение к нему;

⮞ проблемы самооценки самого разного рода, которые в основе своей представляют собой интро-ецированный страх негативной оценки, отвержения со стороны окружающих;

⮞ болезненные переживания наших клиентов из-за недостатка эмоциональной поддержки, чувство, что их «никто не любит» («я никому не нужен», «на меня всем наплевать»);

⮞ невротическое стремление быть «хорошим для всех», угождать, выполнять роль «миротворца» и т. п., чтобы снискать таким образом благосклонность виртуальных «других».

По сути, мы видим, как социальная потребность, сформированная в лимбической системе, поднимается на верхний этаж и завоёвывает там всё пространство. Впрочем, не только завоёвывает, но и создаёт. Если ребёнок с рождения лишён полноценных