Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки

мы ездили на юг к родственникам, устраивали там вечеринки с обливанием на заднем дворе и объедались сладостями. Все прошло прекрасно, если не считать жары. В июле в Алабаме просто не может быть комфортно, но в тот год температура была значительно выше 38 градусов почти все дни нашего отдыха.

– Скорее всего, станет жарче, – проговорился я. Это ее не смутило, моя дочь знает о климате гораздо больше, чем я во втором классе. Но вопросы у нее были.

– Будет так жарко, что появится пожар?

– Я не знаю, но жить там точно станет труднее, – ответил я.

– И Сан-Франциско будет гореть? – не унималась она.

– И этого я не знаю. Прости, что не могу нормально ответить, – уклонился я, понимая, что ответы на ее вопросы вгоняют в уныние. В ближайшие годы она и ее сестра узнают о катастрофе замедленного действия, в появлении которой нет их вины. О катастрофе, которая повлияет на их жизни, а может, даже сократит их.

В нашей культуре есть бесчисленное множество позитивных изменений. Чем чаще я обращал на них внимание, тем крепче становилась моя надежда. Но у меня есть мрачные мысли, которые все перечеркивают. Несколько лет назад я помешался на изменениях климата.

Есть масса причин до ужаса бояться климатического кризиса. Человечество близко к тому, чтобы превысить показатели потепления, согласованные в Парижском соглашении о климате в 2015 году почти вдвое [508]. В 2022 году только в США стихийные бедствия с ущербом в миллиард долларов происходили каждые три недели, что в четыре раза чаще, чем в 1980-х годах [509]. Более 150 миллионов человек живут на территориях, которые окажутся под водой к 2050 году [510]. Особенно страдают бедные страны, которые при этом в меньшей степени влияют на проблему.

Сигналы тревоги звучат по всему миру, и нам следует насторожиться. Но из-за осознания масштабов проблемы я остался совершенно без сил. Такого рода «помешанность» – это не злость или страх; это фатализм – принятие того, что ничто не может спасти окружающую среду. В опросе, проведенном в 2019 году среди более чем 50 тысяч человек во многих странах, более половины согласились с тем, что «изменение климата – это процесс, который не остановить» [511]. Опрос 2021 года показал, что молодые люди на две трети чаще, чем пожилые, испытывают отчаяние из-за изменений климата [512]. И их можно понять. Их жизнь выпала по большей части на этот век, и это им расхлебывать основную часть проблем.

Отчаяние стало постоянным фоном общественного восприятия мира, настолько привычным, что его уже не замечают. Так же, как и цинизм по отношению к чужим представлениям о климате. В 2022 году психологи спросили тысячи американцев, сколько их сограждан поддерживают серьезные меры по защите окружающей среды. Среднестатистический респондент ответил, что менее 40 %. Другими словами, большинство думает, что люди в подавляющей массе не беспокоятся о планете [513]. Люди думают, что будущее обречено, потому что у них нет веры друг в друга.

Надеюсь, что к настоящему моменту вы уже настроены скептически и у вас возник вопрос: разумно ли списывать людей со счетов и отказываться от наших шансов решить климатический кризис? Как оказалось, людское отчаяние основано на популярном, но шатком восприятии человеческой природы.

Трагический взгляд на жизнь

Вы могли не слышать о Гаррете Хардине, но он почти наверняка повлиял на ваше видение будущего. Хардин заболел полиомиелитом, когда ему было четыре года, и неделями лежал в постели с такой высокой температурой, что у него возникали галлюцинации [514]. В школе его дразнили калекой, и он сбежал ото всех, увлекшись игрой на скрипке, театром и в конечном итоге наукой. Позже у него развился постполиомиелитный синдром, мучительное состояние, приковавшее Гаррета к инвалидному креслу [515]. Вместе с женой Джейн они были членами группы Hemlock Society, сообщества, которое отстаивало право людей умирать по собственному желанию. Когда у Джейн развился боковой амиотрофический склероз, Хардины самостоятельно ушли из жизни после 62 лет брака.

Хардин всегда считал смерть важнейшей частью жизни. Его отец Хью работал коммивояжером, вместе с семьей он ездил из Миссури в Мемфис и Чикаго. Начиная с десятилетнего возраста Хардин проводил лето в Батлере, штат Миссури, на семейной ферме, которую он называл «единственным стабильным местом на земле» [516]. Из-за ограничений после болезни его основной обязанностью был уход за курами (их было около 500 штук) и убой одной из них каждый день на обед. Между тем он регулярно видел, как жители Канзас-Сити вывозят надоевших домашних кошек в сельскую местность. Вероятно, горожане думали, что питомцы найдут хороший дом, но по мере того, как популяция бездомных животных увеличивалась, увеличивалось и количество болезней. Большинство кошек умирали либо в лихорадке, либо в пасти фокстерьеров, проживавших на фермах.

Десятилетия спустя Хардин вспоминал этот важный урок с фермы. Убийство – это не всегда жестоко, сохранение жизни – не всегда благо. В одном из интервью он сказал: «Очень долгое время меня преследовала идея, что для всей жизни, которую можно создать, просто нет места». Это касалось и кошек, и особенно людей, численность которых стремительно росла по всему миру [514].

Хардин изучал зоологию и биологию и в конечном итоге стал преподавателем в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре, но темные мысли от воспоминаний о ферме не покидали его. В 1968 году он изложил их в коротком эссе под названием «Трагедия общих ресурсов» (The Tragedy of the Commons) [517], где он описал образ пастбища, которым пользуется множество пастухов. Пастбище будет жить, если каждый ограничит количество коров. Но все пастухи страстно желали добавить еще по корове к своему стаду, а потом еще одну, и так до тех пор, пока не закончится еда и фермеры не погибнут вместе с коровами. Если уменьшить масштаб, пастбище Хардина станет нашей планетой, пастухи – человеческим видом, коровы – нашими самолетами, фабриками, карьерами и в первую очередь нашими детьми и их детьми.

Хардин использовал термин «трагедия» не для обозначения печальной истории, а в изначальном греческом смысле: исход, которого герой не может избежать, потому что такова судьба. По мнению Хардина, величайшая трагедия человечества произойдет из-за столкновения двух непреложных законов [518]. Во-первых, планета не может выдержать растущую человеческую популяцию. Во-вторых, люди слишком близоруки, чтобы заметить это, и слишком эгоистичны, чтобы заботиться о планете. «Разорение – это цель, к которой стремятся все люди, – провозгласил Хардин, – каждый преследует свои личные интересы».

Он посвятил себя попыткам прекратить разрушение и пропагандировал политику ограничения численности населения. В начале 1960-х Хардин выступил с речью в поддержку права на аборт, что в то время было табуированной темой. После этого в течение многих лет женщины подходили к нему на улицах и спрашивали, куда им идти за помощью в репродуктивных вопросах. Вместе с Джейн они отыскали возможности проводить