Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки

окружающую среду» [557]. Аналогичные иски подаются на Гавайях, в Юте и Вирджинии. А всего через несколько недель после решения по Монтане администрация Байдена запретила бурение нефтяных скважин на более чем четырех миллионах гектаров на Аляске, аннулировав ранее выданные нефтяным компаниям договоры аренды [558].

Через несколько недель после нашего разговора с дочерью о пожарах, мы приняли участие в уборке пляжа вдоль побережья Тихого океана. Мы и раньше участвовали в уборках у себя на районе, но это был необычный опыт: собраться у диких морских просторов – быть ближе к миру, который мы хотим защитить, и работать бок о бок с людьми, выполняющими ту же миссию. Среди волонтеров было огромное количество маленьких детей. Меня удручает осознание того, что, когда это поколение поймет масштаб проблемы, многие почувствуют гнев, ужас, будут думать, что проиграли, и иметь на это полное право. Но они также смогут бороться – некоторые с помощью технологий, которые мы пока даже не можем представить. Другие – старомодными способами – протесты, законотворчество или банальная уборка.

Величайшая проблема человечества также породила уникальное по масштабу движение, которое может стать началом изменений, кажущихся нам фантастикой, как это было с Прогрессивным движением более века назад. Молодежь будет злиться и работать эффективно. Но слишком часто они взваливают все на собственные плечи. Ванджику Гатеру устала слушать о том, как сильно она вдохновляет. «Надежда – это то, что нужно заслужить. Мы получили надежду благодаря упорному труду, в который мы вкладываемся каждый день, – говорит она, призывая людей действовать самостоятельно. – Не одалживайте нашу надежду. Надежда с нами».

Смысл всего этого не в том, чтобы убедить вас, что климатический кризис пойдет на спад. Это было бы оптимистично, а последние десятилетия дали мало поводов для оптимизма. Дело в том, что мы не знаем, что будет, и все еще можем делать выбор, который имеет значение. И если мы вдруг найдем способ жить в большей гармонии с природой, это не будет шокирующим переворотом человеческой природы, это будет выражением наших глубочайших ценностей.

Так можно сказать о многочисленных проблемах, на грани которых мы сейчас балансируем. Будет ли дальше разрушаться демократия или сможет окрепнуть? Будут ли люди чувствовать себя все более одинокими год от года или смогут объединиться для общих целей? Будет ли богатство все также оседать в руках элиты или уровень жизни может стать лучше для всех остальных? Будет ли продолжаться рост психических заболеваний или начнет снижаться, когда мы заново откроем для себя силу общения?

Я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. И вы тоже. Но в каждом случае внутри нас есть надежда на позитивные изменения.

Миллиарды людей научены, что жизнь – это битва, где победители получают все, а остальные – в проигрыше. Доверие и надежда высмеиваются как наивные черты. Но теперь у вас есть знания. Вы можете оставаться скептичными и не допускать необдуманных предположений о людях. Вы можете помнить, что СМИ искажают наше представление друг о друге, и искать более качественную информацию. Прежде всего, вы можете осознать, что надежда – это не слабость, а способ защититься от ошибок и быть более эффективным.

Надежда может стать волшебной палочкой, помогающей найти людей, которые хотят того же, что и мы, чтобы укрепить чувство общности и работать ради общего дела. На одном из протестов человек из толпы спросил писателя и активиста Билла Маккиббена, что может сделать отдельный человек для борьбы с изменением климата. Маккиббен ответил: «Перестаньте быть индивидуалистами». Когда после первой операции Эмиль собрал вместе ученых и миротворцев, он призвал рассказывать людям о высоком потенциале, который есть в каждом, – идти сквозь тьму, распространяя свет. Он сказал: «Самое приятное, что эта сила живет внутри нас и является достоянием общественности. Она не принадлежит никому. Лучший способ пробудить ее – объединяться в сообщества. Для этого мы здесь» [559].

Ты был прав, Эмиль. Для этого мы здесь.

Эпилог

К 2011 году я встречал Эмиля на конференциях в Вашингтоне (округ Колумбия), Чикаго и Сан-Франциско – всегда в составе большой группы. Но мы жили всего в нескольких километрах друг от друга в Кембридже, штат Массачусетс. В апреле мы решили собраться в кафе недалеко от Гарвардской площади, это была первая из нескольких тусовок перед моим отъездом в Стэнфорд в следующем году.

Я представляю, что он одет в одну из своих фирменных фланелевых рубашек. Я представляю, что кафе переполнено (так было всегда), и мы протиснулись к одному из тесных столиков наверху. Я должен это представлять, потому что невозможно выхватить из прошлого каждую деталь и вернуться туда, где Эмиль все еще жив. Вот что я помню точно: он только что вернулся из медового месяца; до моей свадьбы оставалось четыре месяца. Они со Стефани только что получили новую партию пчел, и он был в восторге, рассказывая мне об улье. Будущее казалось прозрачным и ясным.

И еще я никогда не забуду, как Эмиль умел верить. Мы говорили о проекте, которым можно заняться вместе: сканировать мозг людей, пока они смотрят, как политические соперники рассказывают истории своих жизней. Меня идея зацепила. Для Эмиля это был путь. Он знал – не в уме, а чуял нутром – что почти никто не рождается для ненависти; что доброта, сотрудничество и забота – это возвращение к тому, кем мы являемся на самом деле. Он знал, что наука может дать нам указатели на пути домой.

Каждый раз, когда я работал с Эмилем, я колебался: то вдохновение, то недоверие, потом обратно. Пройдут годы, прежде чем я пойму, в какой боли была выкована его надежда. Пройдёт почти десятилетие, прежде чем жизнь даст ему последнее испытание и его сила вырвется наружу, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

В итоге будущее совсем не похоже на то, что мы себе представляли. На момент написания этой книги прошло чуть больше трех лет с тех пор, как умер Эмиль. Стефани говорит мне, что в семье полный порядок [560]. Клара, которой одиннадцать, напоминала Стефани Эмиля, потому что стала вдумчивой и интроспективной[51]. Аттикусу сейчас девять, он любит строить из дерева, как и его отец. Они ходят в школу, которая во многом разделяет ценности школы Peninsula School, где Эмиль в ранние годы сформировал свою личность. У Клары выпускной класс, она планирует сшить платье для выпускного из одной из старых рубашек папы.

Новая работа Стефани в дендрарии приносит ей сюрпризы и много удовольствия каждый день. Стефани всегда любила общаться с миром природы,