Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

И в этой книге, и в других своих рассказах, докладах, лекциях, когда я привожу примеры жизни души, изменений во внутренней жизни, то неизбежно подхожу к описанию момента, когда человек испытывает сильные чувства и плачет, рыдает, часто неожиданно для самого себя. Такое же мы можем видеть и в кино – та самая сцена, когда происходит какой-то поворот сюжета, перемена участи героев, случается сильный эмоциональный всплеск. Это явление объединяет искусство и жизнь. Некоторые философы и культурологи говорят, что искусство изображает жизнь, другие – что жизнь изображает искусство. Как бы то ни было, это явление мы называем катарсисом – термином, взятым из древнегреческой философии. Предположительно, одним из первых его использовал Аристотель, хотя и раньше была известна идея излечения, кардинальной перемены через сильное эмоциональное переживание. «Катарсис» буквально переводится как «возвышение, очищение, излечение».

Так вот, Ангелина разрыдалась и сказала: «Я вспомнила!» А вспомнила она, как, будучи студенткой-первокурсницей, без памяти влюбилась в брата своей однокурсницы. Тот, популярный парень, флиртовал с ней, соблазнял, как-то устроил так, что они остались ночевать вдвоем в пустой квартире. И когда она со счастливым предвкушением уже готова была на все, чтобы войти в чудный и счастливый мир полноценной взрослой любви, строго и жестко отверг ее.

Что двигало им, мы никогда уже не узнаем, тем более что он погиб по глупой случайности в довольно молодом возрасте. Может, испугался, сообразив, что она девственница и что можно огрести потом от ее братьев (дело происходило в маленьком городке с весьма традиционными нравами). Может, бессознательно отыгрывал какое-то отвержение, которое пережил сам: так часто бывает, если люди сначала пытаются соблазнить, а потом, даже не воспользовавшись результатами своего соблазнения, отталкивают. Может, просто оказался, как говорят, «не в ресурсе». В любом случае Ангелина, вспоминая эту историю теперь уже с новыми силами, признавала, что она тогда будто эмоционально и телесно заморозилась и в ту же ночь записала в своем дневнике план и параметры поиска будущего супруга, что и осуществила деловито и успешно в довольно сжатые сроки.

Ангелина – умный человек, и она даже не стала оспаривать причинно-следственную связь того отвержения ее первой романтической любви и сегодняшних скандалов с мужем, вся «вина» которого в том, что он – «не тот», не та ее первая влюбленность, о чем и напоминал Ангелине каждый их сексуальный акт. Ангелина не оспаривала, а лишь пыталась справиться со своим ошеломлением: «Серьезно?! Так бывает?! Это же так странно и нерационально! И так… драматично…» Она пыталась осознать и принять, что она – не только железная леди, практичный руководитель предприятия, семьи, своей жизни, но и та романтичная, наивная, переполненная иллюзиями, фантазиями, желаниями и надеждами девочка из снов. Иными словами, Ангелина примеривалась к новому знанию о себе: что она – героиня не только производственной драмы, но и любовной мелодрамы. И что эта часть жизни, хотя и была заперта в душе много лет на сейфовые замки отрицания эмоциональной реальности, на самом деле естественна и привлекательна для нее. И ох как сложно было поверить, что эти замки не поздно отпирать даже в довольно зрелом возрасте.

Есть очень тонкая трагикомедия «Неоконченная пьеса для механического пианино», снятая в 77-м году прошлого века по первой пьесе Чехова, которую тот написал в восемнадцать лет, что само по себе потрясающе, если учесть сложность характеров и драматизм сюжета.

По содержанию в живописной, но немного запущенной усадьбе собираются гости. Разговоры о высокодуховном, о смысле жизни переплетаются с дурацкой болтовней, глупыми шутками, двусмысленными играми. Главный герой Платонов случайно встречается здесь со своей первой любовью Софьей. Он женат на милейшей, обожающей его Сашеньке; Софья замужем за милым, наивным пасынком хозяйки. Но под грохот праздничных фейерверков заново вспыхивает и их любовь, и вот уже Софья готова оставить мужа, Платонов – жену и начать «чистую новую жизнь». Однако вместе с миражом настоящей любви приходят прозрения про себя и про жизнь. У фильма совершенно душераздирающий финал, который отзовется многим и многим, особенно тем, кто находится в поисках ответов на вопросы о смыслах и ценностях в жизни. И вот это сочетание буффонады и трагизма, надрыва и нелепости как нельзя точнее, реалистичнее и красноречивее отражает суть нашей жизни в поисках любви.

Мне вспоминается необыкновенная история пациента Павла. Павел – профессиональный весельчак. Он пишет тексты для юмористических шоу и довольно успешно выступает как комик. А еще Павел занимается разными экстремальными видами спорта и регулярно попадает в аварии, ломая себе каждый раз что-нибудь новое, и над этим он тоже шутит в своих выступлениях. Шутил Павел и когда его друг и соавтор украл их общую идею, выдал за свою и стал официальным автором очень успешного проекта с огромным гонораром. Шутил и когда осознал, что у него действительно серьезные проблемы с алкоголем. Шутил и когда от него ушла любимая женщина. Ушла, потому что он в очередной раз напился и изменил ей с ее же подругой. Почему? Сам не понял. Но шутки вышли что надо, и зрители смеялись.

Когда Павел пошутил про то, как его дочь-подросток от первого брака попала в клинику неврозов с анорексией, и она, услышав его выступление, заблокировала его везде, он понял, что перешел какую-то недопустимую черту, и впал в полную апатию.

Павел попробовал пошутить и про это, но, сам не поняв почему, прервал выступление, потом подрался с гостями клуба, потом попал в очередную аварию с тяжелыми травмами. Подруга, которая завезла ему в больницу забытую в клубе куртку с бумажником, посмотрела на него и сказала: «Дружок, по-моему, ты всячески пытаешься убить себя. Не хочешь сходить к психологу?»

Когда Павел, еще хромая после выписки из больницы, пришел ко мне, он тоже по привычке пытался шутить. Выглядело это довольно страшно: представьте совершенно восковое лицо человека с пустыней в глазах и говорящий рот, произносящий ловко сконструированные шутки, которые звучали так, будто их сочинил искусственный интеллект, – технично и безжизненно.

Я спросила Павла, когда началось его увлечение, когда он стал шутить профессионально? Он с готовностью вспомнил:

– О, еще когда был подростком! Сейчас вам расскажу, это супервесело было! Маман моя такую штуку выкинула: отравилась от большой любви, можете себе представить?! Герой ее романа – тот еще альфонс был – бросил ее, а она еще и беременная от него, ну и не придумала ничего прикольнее, чем травануться. А я, пацан, ее нашел. Ну потому что мы с ней вдвоем жили, у нас же, кроме друг друга, на самом деле никого не было. Картинка так себе, скажу я вам, не пытайтесь повторить, как говорится.

Ну и дальше можете себе представить: похороны, расходы, родственнички как-то все затаились. Опека приходила меня в детдом забрать, я прятался. А где прятался – в баре на районе, – там и подзарабатывал, есть-то хочется: ну поднести что-то, убрать, когда их уборщицу депортировали (милая женщина с младенцем, но она без документов была, да). И как-то смотрю: у них стендап стали проводить. Я послушал и думаю: фигасе, людям за такое еще и бабки дают? Я так бесплатно живу. Короче, спасибо, для хохмы дали мне попробовать, ну и пошло. Смешная история, да?

Я сказала, что эта история глубоко трогает меня, но вовсе не кажется смешной. Павел рассердился:

– А что мне, плакать надо?!

– Почему бы и нет? – ответила я. – Я чувствую много слез.

И тут Павел разрыдался.

А дальше начался долгий и непростой путь Павла к себе, к своей душе, к тем ее тайникам и глубинам, которые были заперты, чтобы выстоять, выжить. Постепенно Павел смог признать, что он может быть не только человеком-комедией, но и человеком-драмой, человеком-трагикомедией.

Через время, которое было необходимо ему, чтобы лучше узнать себя, научиться опираться на разные части своей души и психики, позволить себе быть главным героем самых разных жанров в жизни, он успешно прошел программу избавления от зависимости