Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова

жиру бесится», и неважно, сколько ему лет (это я внутренне отвечаю одной коллеге, заявившей как-то, что в тридцать лет иметь претензии к родителям ненормально. Я бы скорее сказала, что все эти чувства есть маркер, указывающий на незавершенный сепарационный процесс, а для этого имеются серьезные основания). Мне хочется вместе с клиентом вернуться к точке травмы, к точке, где возникли осложнения. Правда для меня в том, что нарциссической личности в свое время не хватило внимания и интереса к ней, не хватило эмпатической сонастройки и настоящей попытки ее понять. Что очень рано наступил обрыв контакта, обрыв эмпатической связи Внутреннего Ребенка с внешним миром – обрыв, повлекший за собой и обрыв связи Внутреннего Ребенка с формирующимся внутренним пространством, в котором он находился. Одиночество и оторванность от мира, которые подспудно всегда чувствует нарциссическая личность, являются реальными переживаниями Внутреннего Ребенка, лишенного контакта и оказавшегося в изоляции. С тех пор как прошли первые годы жизни, миновало много времени, однако ощущения Внутреннего Ребенка, заточенного в сыром карцере, остались прежними. Прежде родители проявляли себя так, что невозможно было почувствовать, что они на его стороне. Теперь все внутреннее пространство во главе с Внутренним Менеджером не на его стороне. Мне очень важно говорить с клиентом об этих его чувствах и переживаниях, потому что это замершие переживания изолированного Внутреннего Ребенка. Когда удается отреагировать на его процесс таким образом, чтобы он эту реакцию почувствовал, восстанавливается контакт (хотя бы на мгновения), и он оживает.

Завершая краткое изложение особенностей терапевтической работы с Внутренним Ребенком клиента, мне хочется поделиться еще некоторыми соображениями.

У многих нарциссических клиентов есть неприязненное или напряженное отношение к самому выражению «внутренний ребенок». Я уже отмечала выше, что «ребенки» вообще у такого человека часто ассоциируются с незрелостью, слабостью, инфантильностью и зависимостью, а прилюдно обнаруживать в себе любой намек на слабость означает для такого человека становиться в уязвимую, беззащитную, презираемую им самим позицию. Внимательный терапевт может заметить напряжение в лице или в выражении глаз клиента, когда речь заходит о внутренних «ребенках». Иногда попытка найти какое-то альтернативное слово, более приемлемое для клиента (в особенности когда он находит это слово сам), серьезно снижает напряжение. Так, в практике терапевтической и супервизионной работы мне доводилось встречаться с такими обозначениями, как «душа», «сердечная часть», «мое маленькое “Я”», «моя настоящая сущность», «мое истинное». Меньшее принятие звучит в таких наименованиях собственного Внутреннего Ребенка, как «вонючка», «глистявый», «мерзкая лужа», «тряпка», «слабак», «желе». Мне кажется важным не исправлять клиента и не требовать, чтобы он нашел более благозвучное имя, – скорее такие варианты показывают, что клиент словно извне смотрит на детскую часть, и она ему сильно не нравится. Он пока не может ни ощутить чувства, переживаемые этой частью, ни тем более сочувствовать ей. Я точно знаю, что в ходе терапии это обязательно изменится, и это дает мне терпение не спорить, а иметь дело именно с предлагаемыми им наименованиями, как бы агрессивно и жестоко они не звучали.

Мне кажется также важным как терапевту иметь в виду, что эту часть своей личности клиенту обычно очень трудно ощутить самому, а даже когда ему удается ее ощутить, очень трудно уловить и адекватно символизировать ее чувства и стоящие за ними потребности. Поэтому терапевту стоит относиться к этим трудностям с пониманием и нормализовывать их («так тоже может быть»). Кроме того, до тех пор, пока у клиента не установится хоть сколько-нибудь стабильная связь с Внутренним Ребенком (а это задача, требующая времени и усилий клиента), терапевту важно помогать ему, частично компенсируя те психические возможности, которые у нарциссической личности не смогли развиться. Я имею в виду, что, если терапевт не делает усилий по обнаружению в клиенте живой детской части (в каком бы состоянии она ни находилась) и приглашению ее в контакт, клиент самостоятельно может не справиться с этой задачей. Он слышит инструкции терапевта и добросовестно прислушивается к себе, но ничего почувствовать не может и расстраивается из-за этого. Ему правда трудно, но не потому, что он сваливает на терапевта свою ответственность и не хочет работать, а потому, что вообще переживание своего «Я» у него нечеткое, а детскую часть он может и не слышать в себе. И даже если слышит, ему трудно понять, что она чувствует и чего хочет. А если даже понимает, то застыживает чувства и желания, вслух назвать их ему трудно. Мне кажется важным для терапевта оказывать клиенту дозированную помощь – очень выверенную по объему. То, что клиент может сделать сам, он должен сделать сам. Здесь я вспоминаю о понятии зоны ближайшего развития в концепции Л. С. Выготского, подход которого считаю очень ценным с точки зрения анализа механизмов и эффектов терапевтического взаимодействия. Терапевт в контакте с клиентом работает в его зоне ближайшего развития – то есть с теми задачами, которые клиент пока не может выполнять сам, но выполняет с поддержкой терапевта и во взаимодействии с ним. Очень важным при этом мне кажется правильная идентификация этой зоны, о каком бы внутреннем процессе клиента ни шла речь.

Все формы обнаружения, отражения, вызова на контакт Внутреннего Ребенка, какие только может инициировать конкретный терапевт, пригодятся и будут уместными – это творческая работа, реализация которой зависит во многом от индивидуального почерка терапевта. Интересно, что по мере продвижения в терапии клиент перестает довольствоваться тем отражением Внутреннего Ребенка, которое предоставляется ему терапевтом. Появляются собственный интерес и собственная поисковая активность, которую мне кажется важным поощрять (пишу это потому, что терапевт иногда «ревнует» и не поддерживает поиск альтернативных вариантов). Очень часто оказывается, что клиенту трудно ощутить индивидуальность Внутреннего Ребенка самостоятельно, а гораздо более доступным, понятным вариантом является попытка уловить ее через сравнение с внешними, предлагаемыми социумом образцами и культурными моделями. Например, клиент может получать огромное удовольствие, просматривая каталоги торговых фирм и обращая внимание на внутренний отклик, который вызывают у него те или иные модели одежды. К одним из них он остается равнодушным, другие откровенно не нравятся, однако рано или поздно находится то, что кажется созвучным ему самому. Эти находки воспринимаются им как подарки: во-первых, «Вот я, оказывается, какой» (моя индивидуальность отражается именно в этих определенных образах) и, во-вторых, «Такие, как я, официально имеют свое место в этом мире, для таких, как я (и, видимо, такими, как я) разрабатывается эта прекрасная одежда». Аналогичным образом клиент может искать себя (и собственный внутренний живой отклик), просматривая кинофильмы и иную видеопродукцию, читая и прослушивая книги, наблюдая за внутренним откликом