Отроверт. Дар непринадлежности - Рами Камински

И. говорил охотно и создавал впечатление умного и склонного к спонтанности человека. При разговоре с родителями выяснилось, что они безмерно любят единственного сына, но глубоко потрясены и напуганы его диагнозом. Это было легко понять. Когда я спросил, что изначально вызвало у них тревогу, они рассказали: И. раньше казался дружелюбным и хорошо учился, но в подростковом возрасте начал отдаляться от сверстников. У него было несколько друзей, но он предпочитал проводить с ними время только один на один. Родителям это казалось необычным. Как и многие мальчики в его возрасте, И. чувствовал себя неловко в присутствии девочек. Одноклассники считали его немного странным, но самого И. это, похоже, не особо волновало. Он с удовольствием оставался дома, собирая модели самолетов или возясь с радио и электроникой. Складывалось впечатление, что его ничуть не заботит одиночество. Школьный психолог И. предположил вероятность аутистического расстройства, но никаких симптомов не наблюдалось. Когда подростка попросили объяснить свою проблему, он сказал лишь, что чувствует себя оторванным от других. При отсутствии иных гипотез родители не стали оспаривать диагноз шизофрении, поставленный врачами.

Через несколько недель я стал еще более скептически относиться к поставленному диагнозу. Наконец, я решил попробовать снизить дозу антипсихотических препаратов, при этом внимательно наблюдая за состоянием И. Психоз так и не проявился. Наоборот, по мере исчезновения побочных эффектов от лекарств И. стал более оживленным на публике, и его настроение значительно улучшилось. Я был уверен, что диагноз неправильный, но не знал, как назвать то, что с ним происходило. По моим наблюдениям, он просто оказался приятным молодым человеком, которому требовались перерывы в процессе длительного общения со сверстниками – не более того.

Через два года моя практика закончилась, и я покинул клинику. Мы с И. еще долго оставались на связи. После выписки из больницы он стал волонтером в центре для людей с ограниченными интеллектуальными возможностями. Со временем у него созрела уверенность, что это его призвание, и он поступил учиться на психотерапевта. В итоге И. возглавил тот самый центр. Он больше никогда не принимал психотропные препараты и не становился пациентом психиатрической клиники. Однако строить личную жизнь ему было непросто. Сейчас я понимаю, что, если бы я тогда, во время нашего знакомства – или хотя бы вскоре после, – полностью осознал истинную природу его трудностей, я мог бы нарисовать ему более светлую и оптимистичную картину будущего. Я заверил бы его, что отровертность – не патология, не недостаток и уж точно не препятствие для полноценной жизни.

4. Псевдоэкстраверт

Мы все знакомы с экстравертами: они душа вечеринки, знают всех в любой компании и без труда общаются с людьми в любой ситуации.

Многих (но не всех!) отровертов я называю псевдоэкстравертами. Им может быть некомфортно в группе, но не так, как скромным людям или интровертам. У отровертов не возникает ощущения, что они проглотили язык, и они не избегают внимания к своей персоне. В общественных местах, например, на городском пляже, на переполненном стадионе или даже на оживленной улице, где присутствует множество незнакомцев, они ощущают себя неловко и скованно. В то же время в более камерной и привычной обстановке они могут быть очень общительными и очаровательными.

Для отровертов неестественно вовлекаться в разговоры о пустяках, и они с трудом скрывают безразличие к поп-культуре. Но стоит появиться возможности рассказать забавную историю или выслушать собеседника с искренним интересом, и они становятся дружелюбными, открытыми и с удовольствием поддерживают содержательный разговор. Тем не менее граница между «я» и остальными сохраняется. По своей природе отроверты – одиночки, а компанейский образ зачастую служит броней, с помощью которой они рьяно защищают свой внутренний мир.

Играть роль общительного экстраверта, оставаясь глубоко закрытым человеком, достаточно изнурительно для отровертов, особенно на ранних этапах жизни. К счастью, склонность быть псевдоэкстравертом редко сохраняется в зрелом возрасте. По мере взросления отровертам становится легче избегать неприятных для них ситуаций. Эта перемена очень заметна: взрослые имеют больше возможностей структурировать социальную жизнь – например, устроить ужин в узком кругу или выпить кофе с конкретным человеком. В юности же мы чаще просто проводим время в больших компаниях, без четкого повода. Другими словами, в отличие от общения в школе или университете, которое редко имеет границы, большинство «взрослых» мероприятий обладает определенной целью, а также четкими началом и окончанием. То же касается и работы: в отличие от школьной среды, здесь легко завести дружеские отношения один на один, социализироваться более выборочно (например, пригласить коллегу на обед) или выбрать карьеру, которая основана скорее на индивидуальном труде, а не на групповых проектах.

Одна девушка-отроверт в разговоре со мной вспоминала, как на первом курсе не могла привыкнуть к тому, что все студенты в общежитии оставляли двери открытыми и без конца перемещались из одной комнаты в другую, беседуя то в гостиной, то на улице. Она хотела завязать дружбу с отдельными сокурсниками, но не стремилась к коллективному общению, хотя ее постоянно приглашали присоединиться, иногда очень настойчиво. Она посещала университетские мероприятия и даже ходила на вечеринки, если знала о них заранее, но идея потусоваться – спонтанно и без явной структуры или повода – казалась ей чуждой, непонятной и, по ее словам, «довольно скучной, если честно».

Среди отровертов подобное встречается нередко. Несмотря на отсутствие реального желания участвовать в том, чем заняты все остальные, в подростковом и юношеском возрасте, когда особенно велико давление со стороны окружающих и гравитационное притяжение группы, отроверты хотят хотеть участвовать в коллективных событиях.

Социальное давление слиться с толпой бывает очень сильным, особенно в юности. Но и здесь есть исключение: если у отроверта появляется отдельная социальная роль, например, руководитель команды, хозяин дома, тренер или ведущий, то он раскрывается даже в большой компании. Может показаться, что стремление занять особое положение носит нарциссический характер. Однако такая специальная роль делает пребывание в группе терпимым: у отроверта появляется социально приемлемый способ обозначить свои границы и отделиться от остальных. При этом роль не обязана быть выше по статусу – она должна просто отличаться. К примеру, один мой знакомый подросток ходит на вечеринки друзей, потому что считает грубым отказываться, но всегда берет на себя функции диджея, чтобы не сливаться с толпой.

Вернемся же к моей пациентке Д. С., с которой вы познакомились в главе 2. Д. С. – отроверт, «тревожная на публике и спокойная дома», чувствовавшая себя комфортно только в роли наблюдателя. Обнаружив эту черту, я спросил, было ли ей сложно выступать на публике с речами, ведь