Отроверт. Дар непринадлежности - Рами Камински

«Вовсе нет! – воскликнула она, радуясь, что ситуация, сложная для многих, не вызывает у нее тревоги. – Мне нравится выступать с презентациями, и у меня нет страха сцены». Когда я спросил, что она делает после выступления, прозвучал ответ типичного отроверта: «Обычно я тут же убегаю в уборную, а потом возвращаюсь на рабочее место. Я терпеть не могу фуршетные разговоры». Удивительно, что сами публичные выступления, которые вызывают поголовный страх у всех типов личности, совершенно не были для Д. С. проблемой. Дело в том, что на сцене она исполняла четко отведенную социальную роль, которая отгораживала ее от остальных присутствующих.

Я сам испытывал нечто похожее в четырнадцать лет, когда стал волонтером в больнице. Работа у меня была скромная – я катал от палаты к палате тележку со сладостями, предлагая их прикованным к постели пациентам, а также раздавал газеты и мелкие туалетные принадлежности. Это приносило мне удовлетворение, потому что пациенты ждали тележку, а значит, и меня, ведь я за нее отвечал. Но главное преимущество этой волонтерской работы заключалось в другом: мне разрешали носить белый халат. Я мечтал, что кто-то может принять меня за необычайно юного доктора – вундеркинда, которому удалось окончить медицинский университет задолго до того возраста, когда разрешено водить машину. Оглядываясь назад, я уверен, что никто так не думал. Но в четырнадцать лет мое воображение не знало границ. Единственное, что разрушало эту иллюзию, – слово «волонтер», нашитое на грудном кармане халата. Я изо всех сил старался скрыть ярко-красную надпись, чтобы играть свою роль от и до. Я придумал неловкий прием в стиле Вуди Аллена: держал руку в кармане, прикрывая надпись, доказывавшую, что я всего лишь один из множества школьников на обязательных общественных работах. Зрелище, наверное, было то еще: высокий, худой, рыжий парень с очками в роговой оправе, расхаживающий по клинике с рукой на сердце. Тем не менее именно эта непохожесть на других вселяла в меня уверенность. Она обозначала четкую границу между мной и ними и делала мою жизнь гораздо легче.

Это не значит, что внутренний покой достижим лишь тогда, когда роль отроверта видна всем. Он может быть и «под прикрытием» в качестве, к примеру, врача, приглашенного из другой больницы, или профессора из другого университета. Главное для отроверта – отличаться от людей вокруг него. Ощущение этой разницы создает гармонию между внешним поведением и внутренним состоянием, чего невозможно достичь, маскируясь под экстраверта.

Оглядываясь на годы псевдоэкстравертности, взрослые отроверты часто не могут понять, как их прежняя общительность сочетается с нынешней сдержанностью. Когда отпадает необходимость притворяться, их подлинное «я» наконец-то получает возможность проявиться, а вместе с этим приходит долгожданное душевное спокойствие.

Помню, что именно так все сложилось у А. – пациента, о котором я рассказывал в главе 1. На третьем десятке лет, когда отровертность стала менее заметной, он начал жить счастливой жизнью, выстраивая работу и отношения по собственным правилам и обретая в них подлинное равновесие и радость.

5. Творческий человек

Творчество – это процесс создания того, чего ранее не существовало. Часто говорят, что величайшие достижения в искусстве, науке или любой другой креативной области – результат коллабораций, то есть совместных усилий многих талантливых людей. Не спорю: продвинуть ноу-хау, воплотить новаторскую идею или реализовать прорывное решение зачастую возможно лишь сообща. Но настоящее творчество всегда начинается с революционной идеи или озарения отдельно взятого человеческого ума. Как писал прозаик Джон Стейнбек, «мы – единственная особь на земле, способная творить, и имеется лишь одно орудие творчества – ум и душа отдельной личности»[11].

Когда рождается что-то новое, общество может развить эту идею и применить ее на практике. Однако сам по себе коллективный разум никогда ничего не создает. Будь то музыка, изобразительное искусство, поэзия, математика или философия, ценность, по словам Стейнбека, заключается в уме отдельного человека. Вспомним Галилея, Ван Гога, Моцарта, Платона, Пифагора, Евклида, Ньютона, Максвелла, Эйнштейна и Бора. Каждый из них бросил вызов традиционным представлениям, показав новое видение природы, искусства или философии, и их открытия вошли в историю. Конечно, позже над их идеями работали многие другие, но авторство осталось за ними.

Непросто придумать идею, которая не основывалась бы на прошлом опыте, и универсального рецепта для революционных открытий тоже не существует. Хотя сложно однозначно определить абсолютную новизну услышанного или увиденного, мы все же можем предположить следующее. Для новой прогрессивной идеи необходимо сознание, не стесненное рамками, которые коллективный разум диктует индивидууму. Поскольку подобное независимое мышление по природе свойственно отровертам, многие из них – исключительно творческие личности.

Разница между по-настоящему творческим и просто талантливым человеком – даже выдающимся, к примеру, в искусстве – заключается в том, что первый не стремится быть лучшим. Он делает то, чего еще никто не делал. Астрофизик Нил Деграсс Тайсон превратил это в жизненную философию: «Если кто-то может делать то же, что и я, – пусть делает. А я хочу заниматься тем, что станет моим уникальным вкладом в мир, тем, что могу сделать только я, используя свои таланты. В этом и состоят мои жизненные приоритеты»[12].

Отроверты способны к уникальным открытиям по двум причинам. Во-первых, они не подвержены коллективным представлениям о том, что делает произведение искусства, литературы, музыки или любой другой творческий акт хорошим. Это объясняется не тем, что отроверты – отшельники, избегающие внешнего влияния, а тем, что в собственных поисках нового они невосприимчивы к чужим суждениям, будь то мнения из прошлого или настоящего. Им не нужно абстрагироваться от фонового шума посторонних мыслей: чаще всего эти идеи до них просто не доходят. Если они их и замечают, то не стремятся сопоставлять их со своими собственными. В результате даже обычное мышление отроверта может породить творческие открытия, бросающие вызов общепринятым знаниям, причем без особого намерения самого отроверта.

Во-вторых, у отровертов нет потребности в одобрении и согласии других людей. Когда человек не пытается убедить окружающих в ценности своего труда и не боится осуждения или критики, начинается настоящее творчество – свободное от ограничений.

Как заявляла художница Фрида Кало: «Мне плевать, что думает мир. Я родилась стервой, я родилась художницей, я родилась проклятой. Но я была счастлива по-своему. Вы не поняли, кто я. Я – любовь. Я – наслаждение, я – суть, я – идиотка, я – алкоголичка, я – упрямая. Я есть; просто я есть»