Отроверт. Дар непринадлежности - Рами Камински

class="a">[13]. Кало, как истинный отроверт, вовсе не была затворницей: напротив, она охотно общалась с богатыми и знаменитыми – до тех пор, пока страшная авария не приковала ее к постели. Но внутри ее бурлило вдохновение, стойко противостоявшее внешнему давлению, включая советы делать автопортреты менее «мужественными». Ее молчаливый протест против этих увещеваний привел к созданию образа с подчеркнутой монобровью и легким пушком над губой – деталей, ставших центральными элементами ее автопортретов. «Я никогда не рисую сны или кошмары, – писала она, – я рисую свою реальность… и я рисую все, что приходит мне в голову, без каких-либо других соображений»[14].

Свободные от коллективной мудрости, отроверты не задумываются о полезности или значимости результата. Плод их творчества не обязан быть важным, он должен лишь привносить в мир нечто оригинальное. Он не должен нравиться, но обязан быть уникальным. Поскольку отроверты всегда смотрят в ином направлении, им доступны новые ракурсы, раскрывающие скрытые грани мира.

6. Эмпат

Нам всем знакома просьба войти в чье-то положение. В ней содержится поощрение эмпатии к другу, коллеге, члену семьи или даже незнакомцу, столкнувшемуся с трудностями. Это естественно вытекает из коллективного убеждения в нашей схожести. Общество полагает, что, представив себя на месте другого, ты немедленно поймешь его чувства – ведь якобы все мы реагируем одинаково на схожие обстоятельства. Одно из преимуществ существования в социуме – уверенность, что мы понимаем друг друга через эмпатию. Человек коллективного склада убежден: мы любим и ненавидим одинаково, боимся одних и тех же вещей и чувствуем одно и то же. Эта установка буквально стала нашей второй природой, причем заложила основы ключевого принципа общественной морали: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой.

Сила этой установки кроется, конечно, в предположении, что все хотят к себе одинакового отношения. Тезис о тождественности наших потребностей и желаний почти не подвергается сомнению. Проблема в том, что, исходя из презумпции всеобщей схожести, мы не способны достичь более глубокого уровня эмпатии: мы просто не можем представить, через что на самом деле проходит другой.

Этот уровень эмпатии, редко доступный приверженцам коллективной жизни, оказывается естественным для отровертов. Они не пытаются вообразить, что бы они делали на чужом месте. Вместо этого они представляют, что вы бы сделали. Они смотрят на ситуацию вашими глазами. Способность отделить чужую точку зрения от собственной объясняет и то, почему отроверты не склонны к осуждению. В отличие от многих, кто, не проявляя подлинной эмпатии, оценивает чужие поступки с мыслью «на его месте я бы справился лучше», они не навязывают окружающим своих норм и ценностей. А ведь именно осуждение блокирует возможность увидеть мир глазами другого. Отроверты же реагируют на внутреннюю реальность собеседника без предубеждений, что выводит их общение на уровень эмпатического озарения.

Когда люди объединяются в группу, они неминуемо сталкиваются с тем, что я называю «эффектом блютуза». У участников возникает способность посылать и принимать сигналы в пределах определенного периметра. Подобно устройству с включенным блютузом, большинство из нас автоматически ищет связь с другими, присоединяясь к ним при первой возможности. Вспомните людей в аэропортах, на улицах или в супермаркетах: им совершенно не трудно находиться рядом. В повседневных ситуациях мы редко осознанно размышляем о присутствии окружающих. И тем не менее при скоплении людей, знакомых между собой или нет, все ведут себя как участники отрепетированного балета, создавая социальную гармонию.

Дирижером этой хореографии выступает эффект блютуза. Он формирует пассивную связь между индивидуальным сознанием и локальным коллективным событием. У каждого участника есть роль, согласованная с остальными. Некоторые люди присоединяются, другие уходят, но поскольку через сознание всех проходит один и тот же сигнал, социальное взаимодействие протекает гладко и бесперебойно. Именно благодаря такой общественной хореографии мы инстинктивно знаем, что нужно поздороваться с соседом в лифте и улыбнуться ему или подвинуть тележку, чтобы другой покупатель мог пройти в узком проходе магазина. Несмотря на общую невнимательность к людям, с которыми мы мимолетно сталкиваемся, такая реакция в толпе абсолютно нормальна.

Эффект блютуза также смягчает ощущение одиночества, обходя бинарное противопоставление «отдельно» и «вместе». Он помогает нам считывать настроение окружающих, подсказывая, находятся ли они в состоянии радостного предвкушения, нервничают или испытывают тревогу. Исключение из этого правила составляют подростковые группы: их отчуждение от старших проявляется в форме безразличия или даже враждебности. В результате они не воспринимают сигналы от взрослых, взаимодействия нет и в обратном направлении.

Отроверты, конечно, не способны устанавливать такую пассивную связь с группой вокруг них. Эффект блютуза позволяет людям коллективного склада считать настроение окружающих, не прикладывая особых усилий. Чувство одиночества, в отличие от физического присутствия других, зависит не от того, есть ли рядом люди, а от доступа к ним. Именно поэтому, кстати, вы чувствуете себя одиноким, даже если в соседней квартире находятся жильцы – ведь сквозь стену нет прямого контакта. Отроверты же не запрограммированы на такую групповую связь. У них нет подключения к сигналу общественного блютуза, поэтому близость к компании незнакомых людей вызывает у них острое чувство изоляции. И чем больше группа, тем более одиноко они себя ощущают.

Отроверты, лишенные доступа к коллективной какофонии сознаний, которая естественна для других, стремятся компенсировать свою отрешенность: они уделяют внимание каждому человеку в поле зрения вне зависимости от того, насколько формально, мимолетно или анонимно это знакомство. К счастью для отровертов, столь прицельное внимание к отдельной личности – прекрасное качество для диалога один на один. Так и формируется их особая эмпатия, адаптированная под каждого собеседника.

В детстве я был уверен, что все могут читать мысли так же, как я. По дороге в школу я делал в уме заметки обо всех, кого встречал. Я фиксировал то, как видел их жизнь, настроение и обстоятельства, а затем архивировал эти наблюдения в памяти. Причиной такого анализа не были ни любопытство, ни привязанность – просто инстинктивная реакция на встречу с другим человеком. Здесь отсутствовала практическая польза, и я даже не уверен в правдивости моих догадок: проверить их было невозможно. Тем не менее я не мог себя контролировать и поступать иначе.

Со временем я понял: хотя наблюдение за случайными прохожими утомительно и бесполезно, такой навык помог мне строить глубокие личные связи, даже краткосрочные. Впервые это осознание пришло во время моего волонтерства в больнице, упомянутого в главе 4, когда я был еще подростком. Это был первый случай, когда я смог по-настоящему пообщаться со взрослыми. Некоторые пациенты заводили со мной разговор и так радовались компании, что я часто возвращался