Ледяное сердце дракона - Дана Кор

— Ты… не ранишь. Не так, как я думала, — шепчу я. — Аро сказала, ты хороший. И… Я верю.

Дарен замирает, потом наклоняется, его губы касаются моего лба — легкий, почти невесомый поцелуй. Но потом он спускается ниже, к щеке, к уголку рта. Я не отстраняюсь; тело отзывается теплом, знакомым по первой ночи. Мне… если честно, даже приятно. И где-то очень хочется почувствовать вкус его губ снова, как бы безумно это ни звучало.

— Тогда позволь мне показать, — хрипит Дарен прямо в мои губы, и его голос, темный, как ночное небо за окном, проникает в самую суть меня.

В следующую секунду я тону. Его рот накрывает мой — не нежно, как в первый раз, а голодно, яростно, будто он годами ждал права взять то, что уже считает своим. Я задыхаюсь от этого поцелуя, от того, как его язык вторгается, завладевает, заставляет мои колени подгибаться. Книга выскальзывает из моих пальцев и глухо падает на пол.

Его руки — сильные, горячие — обхватывают мою талию, рывком прижимают меня к твердому, пылающему телу. Я чувствую, как он уже готов, как напряженная плоть упирается мне в живот сквозь ткань. От этого у меня внутри все стягивается сладкой, мучительной судорогой.

Впиваюсь пальцами в его волосы, слегка тяну их, и Дарен в ответ рычит. Он подхватывает меня на руки — легко, будто я ничего не вешу — и несет к широкому дивану у окна.

— Вторая ночь, Элла… — шепчет он, опуская меня на спину и стягивая платье вниз одним движением. Ткань скользит по коже, обнажая грудь, живот, бедра, пока я не остаюсь совершенно голой перед ним. Его глаза темнеют, почти черные, когда он смотрит на меня, как на добычу, как на чудо.

Дарен опускается и касается губами моей шеи с такой жадностью, что там наверняка останутся отметины. Он спускается ниже, захватывает губами мой сосок, втягивает его, покусывает, пока я не выгибаюсь дугой.

— Боже… Дарен… — стыдливо кричу его имя.

Он лишь усмехается и скользит рукой к самой желанной точке — примостив ладонь у меня между ног. Его пальцы скользят по влажной, пульсирующей плоти, находят клитор, надавливают, круговыми движениями доводят до грани безумия.

— Ты такая влажная… — шепчет он. — Я же говорил, тебе понравится наша игра.

Я могу только всхлипнуть и раздвинуть бедра шире, приглашая его скорее войти. И он входит одним долгим, глубоким толчком — до самого конца, заполняя меня до предела.

Дарен начинает двигаться сперва медленно, будто смакуя, как я сжимаюсь вокруг него. Потом быстрее, глубже, жестче. Его бедра бьются о мои, звуки влажных шлепков заполняют комнату, смешиваясь с моими стонами и его тяжелым дыханием.

— Смотри на меня, — рычит он, хватая меня за подбородок, заставляя поднять глаза. — Хочу видеть, как ты кончаешь на моем члене.

Цепляюсь за его плечи, ногти впиваются в кожу, оставляя красные следы. Он трахает меня так, будто хочет выжечь свое имя внутри, будто каждая ночь из оставшихся четырех уже принадлежит ему.

Оргазм накрывает такой резкий, ослепительный, разрывающий на части. А затем мы просто падаем оба на подушки и лежим какое-то время молча. И я понимаю, что в этом моменте, к моему стыду, прекрасно все. И то, как Дарен целует меня, и то, как ему нравится доставлять мне удовольствие. И то… что я невольно привыкаю к этому.

Еще четыре ночи…

Теперь я не просто не боюсь их.

Я жажду их. Всех до единой.

Глава 10

Следующим утром я просыпаюсь не от пустоты в постели, а от странной, почти осязаемой тишины. Воздух в замке стоит неподвижно, густой и тяжелый, будто само время задержало дыхание.

Босиком подхожу к окну — и сердце замирает. Сегодня же канун окончания года, а это значит, что в деревне наверняка кругом веселье: с улочек в деревне доносится запах пирогов, горячих напитков, а вечером небо окрасит салют. Одно из моих любимых времен года, когда ночь превращается в сказку.

И я вдруг думаю, почему бы не устроить праздник здесь? Да, мы с Дареном не семья и далеко не товарищи, но это же конец года, начало новой жизни. Отличный повод стать чуточку ближе друг к другу.

Раскрываю сундук, где аккуратно сложены платья, которые для меня любезно положила Аро. Выбираю наряд цвета поздней осени и быстренько облачаюсь в него. Ткань обтягивает грудь, талию, струится по бедрам. Впервые за долгое время я вижу не жертву, не пленницу, а женщину. Почти королеву.

Кухня встречает меня привычной мертвой тишиной и запахом угасающего очага. Аро стоит у котла, медленно мешает что-то серое и на вид вполне безвкусное.

— Аро! — голос срывается от волнения. — Сегодня же конец года! Праздник!

Она оборачивается. В ее старых глазах — не удивление. Только бездонная печаль.

— Так и есть, госпожа, — грустно произносит она. — Но эти стены давно забыли вкус праздника. Драконы не отмечают подобные события.

— Мы с тобой не драконы! — почти кричу я, и золотое платье шуршит, будто само просит не сдаваться. — Не позволим же их вечной зиме проглотить наш свет! Мы выпечем каравай. Зажжем бенгальские огни. Мы обязаны.

— Господин не любит суеты, — начинает она, но уже не так твердо.

— А ты пробовала радовать его просто потому, что захотела, а не потому что должна? — подхожу ближе, беру ее за руку. — Помоги мне. Хоть раз. Дай ему почувствовать, что здесь еще живет тепло.

Она смотрит на мое платье, на глаза, в которых, наверное, горит все солнце, что я принесла с собой. И в ее взгляде что-то ломается — тихо, как лед под первым лучом.

— Хорошая ты, Элла… — шепчет она. — Ладно. Рискнем. Может, и правда пора устроить праздник.

И мы бросаемся в работу, как две ведьмы, решившие украсть у вечности один-единственный день.

Кухня оживает. Аро творит чудеса у печи, я погружаю руки в тесто — теплое, живое, пахнущее детством. Вдавливаю изюм, орехи, шепчу старые слова. Пахнет медом, корицей, имбирем. Готовим фазана в ягодах, варим пряное вино — оно булькает в котле, словно смеется.

А уже в зале принимается за сервировку. Достаем скатерть, свечи. Плетем гирлянды. И все это вмиг придает какой-то невероятный уют дому, словно здесь всегда жили люди, нет, даже семья. Холодный мрамор теплеет, тени начинают танцевать. Ощущение, что ледяная гробница впервые за века дышит.

— Что это за безумие происходит в моем замке?

Голос Дарена заставляет нас вздрогнуть и обернуться.