Ледяное сердце дракона - Дана Кор

class="p1">Он стоит в дверях, смерив нас высокомерным, холодным взглядом. Но удивительное другое: не злиться и даже не ругается. Только с любопытством поглядывает.

— Доброго вечера, — киваю.

— Я спросил: что здесь происходит? — повторяет он.

— Сегодня Новый год, Дарен. День, когда мы делимся светом. Мы… я хотела подарить тебе хоть каплю тепла. Так… принято у людей.

Он молчит, только смиряет меня пронзительным взглядом. И мне уже кажется, что затея глупая, сейчас Дарен устроит мне здесь, однако он лишь спокойно спрашивает:

— Так «мы» или ты? — переводит взгляд на Аро.

— Это была моя идея, — твердо говорю я.

— И ты правда думаешь, что эти свечки и ленточки разожгут то, что тухло тысячелетиями?

У меня перехватывает дыхание от волнения. Я ведь действительно так думала. Что праздник можно создать, если очень постараться. А мы старались, от чистого сердца.

— Нет, — робко отвечаю. — Но… Если не провожать год, если не соблюдать традиции, как узнать тогда, что приносит радость, а что нет. Прости, я… Тебе… не нравится?

— Люди придумали это для детей, ерунда и только, — отрезает он и поворачивается, чтобы уйти.

И тогда что-то во мне лопается.

— Подожди, — хватаю его за рукав, пальцы дрожат. — Просто поужинай с нами. Я готовила, старалась. Я очень хотела, чтобы… тебе понравилось. Пожалуйста.

Он замирает. Несколько долгих секунд стоит ко мне спиной, и мои надежды уже успевают рухнуть, как вдруг Дарен поворачивается. Ощущение, словно он впервые видит меня, да и в целом, все то, что я пытаюсь вдохнуть в этот ледяной дворец.

— Ты готовила? — в голосе настоящее удивление. — Сама?

В ответ я неуверенно киваю.

— Что ж… — задумчиво тянет он. И эта пауза сродни вечности, заставляющей меня знатно понервничать. — Я оценю ваш «труд».

— Правда? — не верю я.

— Я же сказал.

— Ух ты! Это… это здорово! Идем!

И на радостях я веду его скорее к столу. Иду, а сама волнуюсь до невозможности. И давай, чтобы хоть как-то отвлечься, рассказывать о зимнем каравае, об обетах, о бенгальских огнях. А уже за столом я отламываю кусок теплого хлеба и протягиваю Дарену. Пожалуй, впервые за долгое время я волнуюсь: понравится ли моя стряпня, не растеряла ли я навыков. Еще и его холодные пальцы нарочно задерживаются на моих — и по коже бежит ток.

Дарен правда не спешит откусывать. Сперва он просто подносит кусок к носу, втягивает аромат, словно проверяет, достоин ли хлеб его губ. Затем все же откусывает, и в этот момент глаза его расширяются.

— Невероятно, — выдыхает он. — Это… ты сделала?

Я только киваю. Лицо пылает, уши горят, я готова провалиться сквозь пол. Он смотрит на меня так, будто впервые видит.

И вдруг — этот звук.

Короткий, низкий, чуть неловкий смешок, будто он сам не ожидал, что способен на такое. Он вырывается у него из груди, теплый, живой, человеческий.

— Похоже, я сильно недооценил эти пальцы, — говорит он, и взгляд его медленно, неторопливо скользит по моим рукам — от запястий к кончикам пальцев, которые еще пахнут тестом и медом. В этом взгляде нет насмешки. Есть что-то другое. Голодное. Но уже не звериное — теплое. — Хлеб… выше всех похвал, Элла.

Я задыхаюсь. Сердце делает кувырок и падает куда-то вниз, в живот, в бедра. Это слишком. Слишком много. Слишком настоящее.

А потом случается чудо.

Его губы — те самые, что умели только приказывать, насмехаться или брать без спроса — медленно, осторожно, будто боясь спугнуть момент, растягиваются в улыбку. Не кривую усмешку дракона. Не холодную ухмылку. Настоящую. Теплую. Чуть неловкую, словно мышцы давно забыли, как это делается. Уголки глаз смягчаются, в алом зрачке вспыхивают золотые искры — отражения сотни свечей, что я зажгла ради него.

И в этот миг весь огромный зал, весь ледяной замок, все тысячелетие одиночества — все отступает.

Лед тает.

Прямо у меня на глазах.

— Кто научил тебя готовить? — спрашивает Дарен.

— Ну… — и я начинаю рассказывать. Мне, на самом деле, так много хочется ему рассказать. О себе. О прошлом. О том, что мне нравится и о чем мечтаю. Может, это глупо, но я с каждым днем все больше растворяюсь в Дарене. В нашей с ним близости. И мне страшно, как никогда, наверное. Ведь… для него я — плата. Не девушка. Не та, с кем бы он хотел делить дом и ночи.

И это… меня все больше пугает.

Ведь однажды мне придется уйти.

Глава 11

Мы доедаем последний кусок каравая, и в зале стоит такая тишина, что слышно, как потрескивают свечи. Аро давно ушла спать, оставив нас наедине. Дарен сидит напротив, чуть откинувшись на спинку стула, и смотрит на меня так, будто я — загадка, которую он все еще не решил. Я улыбаюсь, не в силах сдержаться: его сегодняшняя улыбка все еще стоит перед глазами, теплая, настоящая. А что, если… ну что, если у нас могло что-то получится? Мы могли бы стать парой. Господи, это звучит так необычно, что даже режет слух, но мне все равно нравится.

Вдруг за окнами раздается глухой гром. Не гроза — слишком звонко, слишком празднично. Вскакиваю, чуть не опрокинув бокал.

— Это салют! — шепчу, будто боюсь спугнуть волшебство. — В деревне всегда запускают в полночь…

А дальше я просто бегу к выходу. Распахиваю дверь, словно встретив уличную прохладу, но мне совсем не холодно, я вообще ничего не чувствую, кроме детского восторга. Небо над дальними крышами Элдервуда расцветает золотыми, алыми, синими цветами. Они взрываются один за другим, рассыпаются искрами, падают медленно, как звезды, решившие спуститься на землю. Я стою на крыльце, запрокинув голову, и улыбаюсь так широко, что щеки болят.

Когда теплая ткань ложится мне на плечи, вздрагиваю и оборачиваюсь — Дарен стоит сзади, поправляет тяжелую шаль из темно-синего бархата. Его пальцы задерживаются на моих ключицах чуть дольше, чем нужно.

— Замерзнешь, — тихо говорит он.

Киваю, не в силах отвести взгляд. И все внутри вспыхивает от этого жеста. Таким он мне заботливым, нежным кажется. Дарен остается рядом, чуть позади, и мы вместе смотрим, как небо осыпают салюты. Последний залп — огромный золотой дракон, расправивший крылья над горами — и все стихает. Только дым еще вьется в вышине.

— Красиво… — признаюсь, завороженная зрелищем.

— Люди умеют делать красивые вещи, — отвечает он так же тихо. — Даже если они недолговечны.

Я поворачиваюсь к нему. В свете факелов его лицо кажется мягче, привлекательнее.

— А ты… ты никогда не мечтал о чем-то таком?