Корона Олимпа - Кейт Ашер

Огромный, роскошно украшенный стол теперь занимал всё центральное пространство. Он ломился от позолоченной посуды, гор еды и переполненных кувшинов с вином. Стол тянулся от открытых дверей балкона до самого входа — достаточно длинный, чтобы вместить каждого бога, богиню, чемпиона и почетного гостя. Все они были голодны — и не до еды, а до власти.

Теплый ветерок пронесся по залу; воздух внезапно стал тяжелым от аромата жареного мяса и пряного вина. Один за другим, словно по неслышному сигналу, боги и богини потянулись к столу. Кто-то шел, не прерывая беседы, другие медлили, оценивая варианты с холодным расчетом.

Я знала, что за этим столом мне не рады. Одно упоминание о том, чтобы делить хлеб и вино с детьми Подземного мира, вызывало у них приступ желчи. Каждый ледяной взгляд, брошенный в нашу сторону, лишь укреплял мое решение: посеять здесь как можно больше раздора за то время, что мне отпущено.

Криво усмехнувшись, я заняла место в самом сердце их пиршества — ровно посередине этого изобильного стола. Мой поступок встретили расширенными глазами и вздохами недоверия. К явному неудовольствию Геры, Харон скользнул на стул рядом со мной и щедро налил нам обоим вина. Мы обменялись озорными ухмылками и приготовились ждать неизбежного хаоса.

Ничего эти заносчивые олимпийцы не ненавидели так сильно, как пренебрежение, а я только что показала им всем божественный эквивалент среднего пальца. Заняв центральное место, я знала, что Гера не снизойдет до того, чтобы сесть напротив меня — по сути, я выставила бывшую королеву с её собственного праздника. Она заметалась в поисках альтернативы — во главе стола — однако, согласно рассадке, стульев с торцов не было. В итоге она уселась как можно дальше справа от нас. Посейдон сел напротив неё, пристроив рядом сына.

Под руку друг с другом вошли Гестия и Афина, устроившись на другом конце стола и тихо переговариваясь. Аполлон, Артемида и её дочь предпочли присоединиться к ним. Афродита дерзко заняла место напротив Харона; вереница обожателей тянулась за ней, как выводок утят.

Я видела, как начинают формироваться первые союзы: подобное тянулось к подобному. Мы с Хароном сидели как одинокий остров среди всего этого сброда. В конце концов, свободные места остались только вокруг нас.

Как раз вовремя, чтобы в зал ворвался Арес, а следом за ним — его рыжеволосый чемпион. Только сейчас я заметила их сходство — это, несомненно, был его сын. Арес втиснулся между Герой и Гермесом, бесцеремонно отпихнув и без того недовольного бога путешествий дальше по столу.

Сын Ареса, однако, тут же отделился, заприметив пустое кресло слева от меня. Его игривая ухмылка не дрогнула, когда он рухнул в него, по-хозяйски развалившись в той бесячей манере с широко расставленными ногами, которая получается только у мужчин. Его правая нога оказалась опасно близко к моей левой; даже сквозь слои одежды я чувствовала исходящий от него жар.

Похоже, этот бог был горяч во всех смыслах.

«А яйца у него побольше, чем я ожидала от отпрыска Ареса», — признала я про себя.

— Добрый вечер, дорогуша, — промурлыкал он. Его голос был глубоким, рокочущим, будто он проглотил горсть углей и всё еще тлел изнутри. — Выглядишь сегодня просто аппетитно.

— Ох, «мальчик у гриля2», — сухо начала я. — Тебе придется придумать что-то получше.

Он беззаботно пожал плечами:

— Это была не дешевая шутка. Я бы с куда большим удовольствием попробовал тебя, чем всё, что стоит на этом столе. — Он ухмыльнулся, многозначительно опустив взгляд на мои бедра. — Вообще-то, я бы с удовольствием попробовал тебя прямо на этом столе.

Внутри я вздрогнула, застряв где-то между шоком и заинтригованностью. Внешне же я лишь поджала губы, стараясь изобразить то презрение, которое обязана была чувствовать. Я выждала паузу, чтобы прийти в себя.

— Хм. Ты явно сын Ареса, но кто именно? — спросила я, выгнув темную бровь.

Наверное, мне стоило насторожиться, когда его улыбка стала шире, а в янтарных глазах вспыхнул порочный огонек.

— Ах, да. Ты права. Где мои манеры? — Он наклонился и заговорил чуть громче, чем шепотом. — Тебе и правда стоит запомнить имя, которое ты будешь выкрикивать, когда я доведу тебя так, что ты собственное имя забудешь.

Харон поперхнулся вином; темно-красная жидкость брызнула на белоснежную скатерть. Один из «утят» Афродиты в ужасе отпрянул. Сама богиня желания лишь усмехнулась, явно в восторге от происходящего.

Мой рот приоткрылся на секунду, прежде чем челюсть захлопнулась с отчетливым щелчком. Бог откинулся назад, в его зрачках плясали блики свечей.

— Я Арос, — плавно произнес он, сцепив руки за головой. — Бог войны и насилия, выдающийся мастер огня, превосходный копейщик и обладатель очень умелых пальцев. — Он многозначительно пошевелил ими из-за копны своих огненно-рыжих волос.

— Похоже, твоему папаше было больно даже буквы в кучу собрать, когда ты родился. Решил не париться и просто поменял гласную? — поддела я его, не в силах удержаться — и всё еще не зная, как реагировать на... всё это.

Арос заговорщицки наклонился, его дыхание коснулось моей кожи. От него пахло опасно притягательно — виски и чем-то сладким.

— Между нами, дорогуша, я думаю, он сделал это только для того, чтобы заявить двойные права на Олимп. Повысил ставки, так сказать. У других его детей имена хоть немного поинтереснее. — Он пожал плечами. — У большинства.

— Думаю, могло быть и хуже, — задумчиво произнесла я, коснувшись нижней губы кончиком пальца. — Он мог написать твое имя слишком поспешно. Ты был бы А-Н-У-С.

Арос замер, переваривая услышанное.

— Анус... — прошептал он, пробуя слово на вкус.

А затем разразился таким хохотом, что схватился за живот. За столом воцарилась тишина; разговоры оборвались на полуслове. Если бы взгляды могли убивать богов, мы бы уже стали тенями. Зал молчал, слышен был только громовой смех Ароса. Ледяной взгляд Геры впился в меня — холодный, расчетливый. Я охотно приняла вызов; наши глаза сцепились в битве, в которой никто не собирался уступать.

Я позволила теням просочиться сквозь кожу ладони и обвиться вокруг чаши в моей руке. Её взгляд метнулся вниз, прослеживая за чернильной змеей, скользящей между моими пальцами. Её собственные пальцы с идеальным маникюром сильнее сжали золотую вилку — редкая трещина в безупречном фасаде. Я медленно отхлебнула вина и откинулась на спинку стула с грацией терпеливого хищника. Того, кто охотится выжидая, пока не проявится единственная роковая слабость жертвы.

Гера поставила кубок с негромким звоном. Слегка наклонив голову, она