Корона Олимпа - Кейт Ашер

— Меня называли и похуже, — парировала я, ухмыляясь и пододвигая ему карту.

— И ты заслужила похуже, — съязвил он, выгнув светлую бровь. Его досада испарилась, лицо мгновенно стало серьезным. — И столкнешься ты с вещами куда хуже, Нисс, если ввяжешься в эти испытания.

— Я обязана, Хар. Иначе они начнут задаваться вопросом, почему сам Аид не участвует.

Харон поморщился:

— Ну да... Ты ведь не можешь просто взять и сказать им, куда он делся, верно?

— Есть и кое-что еще, — начала я. — Ты слышал Зевса. Пророчество...

— К черту пророчество! — выпалил Харон, с силой хлопнув ладонью по полу. — К черту Мойр, богов и все эти миры!

Его голос дрожал от ярости, щеки вспыхнули, глаза потемнели. Я мягко положила руку рядом с его ладонью, ожидая и безмолвно умоляя его просто посмотреть на меня.

— Я должна, — тихо повторила я. — Тебя там не было, когда корона почти опустилась мне на голову. Ты не чувствовал её веса, не чувствовал, какой, блядь, тяжелой кажется судьба. Казалось, она кричала на меня. Умоляла забрать её. Заслужить её. Чтобы исправить всё, что пошло не так.

Он наконец поднял голову; его бледно-голубые глаза были полны боли.

— Ты ведь понимаешь, как это опасно? — Он подался вперед, нахмурившись. — Как легко любому из них будет отомстить тебе за приговор Зевсу? Его сыну может захотеться поэтической справедливости собственного приготовления.

Я кивнула. Я знала об этой опасности слишком хорошо.

— Любой из них будет счастлив отправить тебя прямо сюда. Только вместо моей прекрасной лучшей подруги — живой, здоровой и целой, — которая умоляет меня потанцевать или достает просьбами сыграть в «Перевозчика»... я буду перевозить тебя через Стикс как бесплотный клочок души.

Харон протянул руку; его ладонь замерла над моим предплечьем, будто он боролся с желанием нарушить мою невидимую границу. Затем резким движением он отпрянул, запустив пальцы в свою непокорную гриву.

— Тогда мне повезло, что ты рядом со мной, — тихо сказала я.

— В этом-то и вся соль! — крикнул он, вскакивая на ноги и начиная мерить шагами комнату перед камином. — Нисс, я не смогу защитить тебя на испытаниях. Я не смогу спасти тебя или помочь со стороны. Всё, что мне остается — это стоять столбом, крутить гребаными пальцами и смотреть, как ты страдаешь.

На последнем слове его голос сорвался, а лицо исказилось. Я медленно поднялась и подошла к нему так осторожно, как подошла бы к раненому зверю. Неуверенно потянулась и легонько дернула за прядь его волнистых светлых волос.

Убитое горем лицо Харона встретилось с моим сквозь завесу его спутанной шевелюры. Мы оба наблюдали, как пряди в моих пальцах белеют, теряя цвет и жизненную силу от моего прикосновения. Я быстро отпустила их. Цвет вернулся, но сердце болезненно сжалось в груди.

Я вечно отстранялась, вечно оплакивала утраченные мгновения и ту близость, которой у меня никогда не могло быть.

— Мне не нужна твоя защита, Хар. Я сама себе оружие, — печально промолвила я. — Мне просто нужно, чтобы ты был на моей стороне. Чтобы у меня было место, где я смогла бы перевести дух. Как и всегда.

— А убийца Зевса всё еще бродит там, наверху, — выдавил он.

— Я знаю.

Он обреченно вздохнул.

— Просто обещай мне, что будешь осторожна.

— Обещаю, что постараюсь, — ответила я, хотя мы оба знали, что всё зависит от прихотей судьбы, какие бы обещания мы ни давали.

Он наклонился и запечатлел призрачный поцелуй на моей макушке — безмолвная мольба, вплетенная в едва ощутимое касание. Не говоря больше ни слова, Харон вышел из комнаты, оставив груз своей тревоги на моих плечах.

* * *

Гермес дал нам неделю на подготовку к первому испытанию. Одна неделя на то, чтобы зубрить, тренироваться и заводить знакомства с врагами. Каждому из нас выпала уникальная возможность изучить соперников вблизи: выведать их слабости, чтобы потом ими воспользоваться, и продемонстрировать собственные сильные стороны, напоминая всем вокруг, почему не стоит с нами связываться.

Что до меня, то это означало лишь одно: никто не желал приближаться ко мне ближе чем на семь метров. Все знали, чья я дочь. Слухи о проявлении моего дара разлетелись еще много лет назад — о том, как сила вырвалась из меня, оставляя за собой вполне реальные трупы.

Я была опасна. И они об этом знали. Что ж, по крайней мере, мне не приходилось тратить время на неловкую светскую болтовню.

В недавно отстроенной тренировочной арене разносился звон стали, тяжелое дыхание и топот ног по твердой земле. Чемпионы спарринговали, нарезали круги по стадиону или оттачивали мастерство владения оружием в открытом центре зала.

Афродита бежала по дорожке бок о бок с Гестией. Афина замерла в серии медленных растяжек. Сыновья Зевса и Посейдона сошлись на матах. К несчастью для Леандра, поединок выглядел на редкость односторонним. Угрюмый беловолосый повелитель штормов, казалось, сдерживался, но всё равно удерживал сына морей в мертвом захвате, при этом умудряясь поглядывать в мою сторону и нагло ухмыляться.

Самоуверенный ублюдок.

Я заметила Артемиду: она стояла в самом центре арены у мишени, наблюдая за дочерью с тем непринужденным изяществом, которое дается лишь годами тренировок. Девушка выпустила три стрелы одну за другой, и каждый серебряный снаряд с глухим стуком вонзился точно в яблочко.

Аполлон с усмешкой тут же последовал её примеру — его последняя золотая стрела расщепила одну из её серебряных прямо вдоль древка. Впечатляюще.

Чемпион Ареса, которого это зрелище явно не проняло, метнул свое копье, как дротик. Оно прорезало воздух с едва слышным свистом и вонзилось в тот же самый центр мишени, сбив стрелы на землю. Близнецы обернулись; их лица были как день и ночь. Артемида нахмурилась, в то время как Аполлон лучезарно улыбнулся рыжеволосому копейщику.

Я вскинула брови еще выше. Беру свои слова назад — вот это было впечатляюще.

Безымянный бог подмигнул мне и послал воздушный поцелуй, сотканный из пламени. Он опалил воздух, обдав мою щеку жаром. Кожу обжег румянец, хотя я не была уверена, виной тому горячий поцелуй или просто его внимание. Анализировать не хотелось.

Я предпочла проигнорировать и этого бога, и реакцию своего тела на него. Последовав примеру Афины, я приступила к привычной серии растяжек. Было приятно подвигаться и сбросить часть той неуемной энергии, которую я невольно в себе копила. Мышцы поначалу протестовали, но я приветствовала это жжение, радуясь знакомому чувству комфорта.

Когда я нагнулась, чтобы коснуться пальцев ног, то кожей почувствовала на себе пристальные взгляды. Моя обтянутая