Развод. Коронное блюдо – месть - Саяна Горская

— Кто?

— Следователь.

— Дай сюда, — выхватываю телефон, принимаю вызов. — Слушаю.

Жестом показываю Дине, чтобы убрала музыку на минимум.

— Рокотов. Пропущенные от вас.

Рокотов — следак, который вёл очень громкое дело, по которому я свидетелем проходил. Человек он надёжный, на хорошем счету у начальства, репутация безупречная. Одна беда — неподкупный, тварюга. У него целый вагон предубеждений, касающихся влиятельных людей, что в данном случае мне на руку — если удастся убедить его в своей непричастности, то удастся и остальных.

В собственном плане у меня ни единого сомнения, так что будем сотрудничать по-честному, в рамках закона.

— Даниил, здравствуйте! Это Вячеслав Звягинцев, помните меня?

— Звягинцев, Звягинцев…

— Дело Мартынова. Свидетелем я был.

— А, Вячеслав. Да, слушаю вас.

— Вы уж простите, что я в обход системы, но дело очень срочное. Олеся, моя жена… Помните её?

— Помню.

— Она, кажется, пропала. Я не знаю, что делать.

— Пропала? — Тянет он лениво, без капли интереса. — Как давно?

— Со вчерашнего дня её нет.

— Издеваетесь надо мной, да?

— Конечно, нет! Даниил, я свою жену очень хорошо знаю! Она никогда не заставляла меня переживать и, как минимум, отзванивалась, если планировала задержаться.

— А сейчас?

— Её нигде нет, телефон недоступен. Волнуюсь.

— Подругам звонили? Может, загуляла?

— Подруга у неё одна была, и та её в последний раз видела позавчера.

— Была?

— Что?

— Говорите, подруга «была». Что с ней стало? Или вы своей жене уже рюши на саван присматриваете?

Потею.

Ах ты, следак недоделанный!

Дина крутит у виска.

— Ты дурак?! — Еле слышно шевелит она вмиг побледневшими губами.

— Простите, неудачная формулировка, согласен. Мысли набекрень, сами понимаете… Подруга была и есть, а вот жены моей — нет. Хочу её в розыск объявить.

— Вот так прям в розыск? — С сомнением. — Выждать пару дней не желаете?

— Даниил, понимаете… — Мнусь я, выдержав драматичную паузу. — У Олеси серьёзные проблемы. Она лечится. У неё, как бы это помягче сказать… не всё в порядке с головой. Знаете, Даниил, она уже говорила мне странные вещи, а я… Я дурак, не слушал!

— Какие именно вещи?

— Всякие. Про побег. Про то, что она устала. Она вечно говорила «Вот уйду в Тайгу!» и улыбалась загадочно. Шутила она так, понимаете? А теперь я даже не знаю, шутила ли. Она вообще вела себя… Она была в глубокой депрессии, сидела на тяжёлых препаратах. Часто несла ерунду. Я думал, это временное помутнение какое-то. А теперь её нет! Моей жены нет!

Мой голос срывается в истерику на последнем слоге. Дина закатывает глаза. Даниил молчит несколько секунд, и я чувствую, как нарастает напряжение.

Мне нужно, чтобы он начал действовать.

Пусть влезут, обыщут всё в доме. Пусть проверят алиби и мотивы. Пусть удостоверятся в том, что я самый хороший муж, пекущийся о поехавшей жене, и отвалят от меня нахрен!

Быстрей начнётся, быстрей закончится.

— Ладно, — наконец произносит Рокотов. — Вам всё равно нужно подать официальное заявление. Приезжайте в отделение, тут и разберёмся.

— Конечно! Я приеду! Прямо сейчас и приеду!

— Мхм… — угрюмо. — На пропускной наберите, распоряжусь, чтобы проводили сразу ко мне.

— Договорились. Спасибо вам огромное, Даниил, вы не представляете…

— Благодарности свои приберегите пока, — небрежно перебивает он и сбрасывает звонок.

Дина со стоном вздыхает. Она такая бледная, что почти сливается с постельным бельём.

— Ну всё, детка! Иди порепетируй, как будешь рыдать на интервью для местного канала, а я пока скатаюсь к этому Рокотову, — победная улыбка прорывается диким оскалом. — Адская мясорубка запущена!

Глава 13

Олеся.

Я снова пытаюсь разглядеть хоть что-то через щели в грязных, заколоченных окнах. Единственная моя связь с внешним миром сейчас — маленькое окошко, через которое виден лишь кусок земли да кусок неба. Вижу болото или, может, просто грязный пруд. Лысые деревья. Пару покосившихся домиков. И больше ничего.

За три дня моего наблюдения мимо не прошёл ни один человек. Никого. Как будто мир в этом месте просто закончился.

За дверью опять раздаются голоса: коренастый и высокий, как я мысленно их прозвала, снова ссорятся. Это уже стало чем-то вроде фона моего существования здесь.

Они всегда спорят, но в их голосах нет настоящей злобы, скорее усталость. Сначала я боялась их, потом раздражалась, а теперь просто слушаю их перебранки, как музыку. Пытаюсь вычленить из их диалогов хоть что-то полезное для себя.

— Что за тюремная баланда? — Слышу недовольный голос коренастого. — Я не буду это жрать. Ты просто продукты переводишь!

Высокий отвечает что-то тихо, я не могу разобрать слов, но по тону понятно — устал оправдываться.

— Тебя вообще на кухню пускать нельзя, — продолжает коренастый. — Это даже собаки жрать не станут.

Я отворачиваюсь от окна, прислушиваюсь. Пытаюсь нарисовать в голове их лица.

Представляю, как коренастый корчит недовольную гримасу, а высокий в очередной раз разводит своими длинными руками в стороны.

— Это всё, что было.

— Да ладно тебе, ты серьёзно? Где ты это вообще взял, на помойке? Хочешь нас отравить? Меня от одного вида этого хрючева тянет блевать. Как я это ей сейчас понесу?

— Захочет жить — съест.

— Я б лучше сдох.

— Ну и отлично, нам не придётся ничего делать.

— Во-ва… — цедит тихо-тихо коренастый по слогам. — Ты мне эту херню выбрось из головы, понял? Мы на мокруху не подписывались!

— Мы оба знаем, зачем она здесь. Думаешь, её просто так вернут обратно? Думаешь, мы выкрали её, чтобы отпустить?

— Закрой рот. Заказчик ещё ничего не сказал. Мы должны просто ждать. Ждать!

— А если…

— Что? Ты на это пойдёшь?

— А ты готов сделать такой выбор?

Внезапно они оба замолкают, будто почувствовав, что я слушаю. Сердце бешено долбит в груди, я ощущаю, как по спине ползёт холодок.

В дверь стучат.

Подтягиваю под себя ноги, обхватываю колени руками. Напряжённо сжимаюсь, так, словно всё моё тело — большая заржавевшая пружина.

— Привет, — в узкой щели приоткрывшейся двери появляется бородатое лицо коренастого. — Ужин готов.

Он проходит в комнату, держит в руках железную миску с «ужином».

Я уже готова увидеть что-то отвратительное, но то, что в тарелке, даже не тянет на еду: серо-коричневая масса, больше похожая на грязь. На вкус она, вероятно, такая же отвратительная, как на вид.

Я поднимаю глаза на коренастого, но он свой взгляд отводит в сторону. Его голос, когда он наконец говорит, звучит устало, будто он и сам ненавидит всё это.

— Не Мишлен, согласен, — криво усмехается.

Молчу, сильней сжимая колени руками.

— Слушай, никому не нужно, чтобы ты умерла от