Рецепт из прошлого. Кровь и Роза - Вивьен Ламур

Когда подошла моя очередь, я рассказала о своём выборе. Не стала объяснять, откуда рецепты. Сказала только:

— Это старинные рецепты, которые я нашла в забытых книгах. Они требуют терпения и ручной работы, но именно это делает еду живой. Для мужчин в жюри – чёрный суп, смесь силы и глубины. Подаётся с ячменными лепёшками, как у спартанцев. Это еда воинов. Для женщин и для всех, кто ценит нежность – птичье молоко, настоящее, без желатина, с розой и яблоком.

Жюри снимало пробу. Один из пожилых шефов, попробовав чёрный суп, поднял бровь, потом усмехнулся:

— Знаете, как сказал Плутарх? Говорят, один понтийский царь купил себе спартанского повара, чтобы приготовить этот суп. Но когда попробовал, с отвращением выплюнул. «Царь, — ответил повар, — прежде чем есть эту похлёбку, нужно искупаться в Эвроте». Так что я после вашего супа, пожалуй, в море поплыву. Но отдаю должное – это настоящая мужская еда.

Он отломил кусочек ячменной лепёшки, макнул в суп и кивнул:

— И лепёшка – это правильно. Просто, сурово. Спартанский дух.

Другая женщина-кулинар, пробуя яблоки, закрыла глаза:

— Это как вернуться в детство… но в более изысканное, забытое детство. Какой аромат! Что это?

— Розовая вода, — ответила я. — И никакой сгущёнки и желатина.

Жюри переглядывалось. Ставили оценки. Я видела, что мои блюда выделяются: они были несовременными, непривычными, но честными.

Когда объявили результаты, я не сразу поверила.

Моё имя.

Первое место.

Ульяна Вольная – победительница «Битвы вкусов».

Казанцев стоял рядом, бледный, с идеально выглаженным фартуком. Но он подошёл и протянул руку:

— Вольная… ты меня удивила. Я не понимаю, откуда ты это взяла, но… достойно. Поздравляю.

Я пожала его ладонь и почувствовала, что впервые он говорит без издёвки.

Мне дали слово. Я вышла в центр, держала микрофон и смотрела на жюри, на зрителей, на Казанцева.

— Мы часто гонимся за новым, за технологиями, за быстротой. Но иногда нужно оглянуться назад, чтобы найти то, что потеряли по дороге. Спасибо тем, кто хранит старые рецепты. И одному старому повару, который научил меня терпению и розовой воде.

Я улыбнулась и добавила про себя: «Спасибо, Жан».

Эпилог

Эпилог

Прошло несколько месяцев после финала «Битва вкусов». Моя победа принесла неожиданные плоды: контракты, интервью, приглашения на другие шоу. Я выпустила свою первую книгу «Старинные рецепты, которые мы забыли». Туда вошли и птичье молоко без желатина, и чёрный суп с маринованным мясом, и ангельский бисквит, который когда-то испекла для работников на кухне Холмогоровых. Читатели благодарили, просили ещё.

Я завела блог. Показывала детально, как доводить блюда до истинно живого вкуса: терпение, ручная работа, никаких миксеров. Зрители удивлялись: «Откуда вы всё это знаете?». Я улыбалась и отвечала: «У одного старого повара научилась». А про себя добавляла: «Он жил в восемнадцатом веке, но никто не поверит».

Но в душе оставалась недосказанность. Я часто думала о Жане, о Митьке, о Марфе. Снилось ли мне всё это? Или было наяву?

Царапины на локтях зажили, но воспоминания не уходили. Я ловила себя на том, что скучаю по той пропахшей дымом кухне, по ухватам и чугункам, по ворчливому голосу Марфы и быстрым рукам Жана. Там было грязно и трудно, спали вповалку на шкурах, мылись из одного ведра. Но почему-то сейчас, в чистой уютной квартире, с горячей водой и электричеством, мне не хватало той жизни. Не хватало Митькиной улыбки. Не хватало того, как Жан молча кивал, когда я делала всё правильно.

Я начала по-новому смотреть на свою работу. Теперь я не просто готовила. Я искала забытое. Старинные поваренные книги, рукописи, записи домашних хозяек прошлых веков. Моя квартира постепенно превращалась в архив. Я перерывала букинистические лавки, рылась в интернете, расспрашивала знакомых коллекционеров.

Однажды, в одной из поездок, я заметила маленькую букинистическую лавку на окраине. На вывеске было написано просто: «Книги». Запах старой бумаги, пыльные полки, тишина, нарушаемая только скрипом половиц. Хозяин, пожилой мужчина с любопытными глазами, в старомодном жилете, протирал очки, когда я вошла.

— Что-то конкретное ищете, девушка?

— Старые кулинарные книги, — ответила я.

Он кивнул и указал на дальнюю полку.

Я перебирала потрёпанные томики: одни на французском, другие на немецком, третьи на русском с дореволюционной орфографией. Многие были не по моим зубам: языки я не знала, только отдельные слова. Но я продолжала смотреть, потому что руки сами тянулись к каждой книге.

И вдруг мои пальцы замерли.

Книга называлась «Секреты королевской кухни». Перевод с французского. Издана в Санкт-Петербурге, середины девятнадцатого века. Потрёпанный экземпляр, зачитанный до дыр, с пятнами на страницах. Явно побывал в руках не одного повара. Кожаный переплёт потёрт по краям, кое-где нитки наружу, но внутри держалось крепко.

Я открыла её и начала листать. Рецепты один за другим, знакомые и не очень. Запеканки, пудинги, соусы, маринады. А потом я замерла.

Глаза наткнулись на знакомый заголовок: «Бисквит ангельский (Biscuit d’Ange)». Способ приготовления: белки, сахар, мука, кислое молоко. Всё точь-в-точь, как я делала тогда, на кухне Холмогоровых. Даже пропорции те же: двести граммов сахара, десяток белков.

Но в конце рецепта была приписка: «Для знати добавить тёртую цедру апельсина и полить абрикосовым вареньем. Украсить засахаренными лепестками роз».

Меня бросило в дрожь. Это было дополнение, украшение, как раз то, что сделал бы французский повар, подавая блюдо господам. Не просто лепёшки для работников, а настоящий десерт.

Я перевернула страницу и внизу, под рецептом, прочла: «Jean-Louis Lefebvre, chef des cuisines de S.E. le comte Orlov».

Жан-Луи Лефевр. Шеф-повар графа Орлова.

Тот ли это Жан? Может быть, после Холмогоровых он перешёл на службу к более знатному вельможе? Или это другой французский повар, просто тёзка? Я не знала. Не могла знать.

Но слишком много совпадений. Тот самый бисквит, который я испекла для работников. И он его запомнил. Взял себе. Доработал. Добавил цедру и варенье для господского стола.

Я сидела на низкой скамеечке в лавке, прижимая книгу к груди. Продавец заметил, что я застыла, и подошёл:

— Ах, эта книга. От одного эмигранта досталась. Его предки после французской революции сюда перебрались. Вы её возьмите, девушка. Недорого отдам. Вижу, вам она нужна.

Я кивнула, не в силах говорить. Отсчитала деньги, даже не торгуясь.

Дома я сидела у окна и смотрела