Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

В 49-В результат повторился.

— Катализатора нет? — спросил Ивар.

— Реакции, которую он давал, нет. Назвать состав смогу после проверки.

— Значит, сорок семь Б отличалась, — сказал я.

— Ваш флакон отличался. Контрольный образец 47-Б исчез. Это связанные факты, но пока не одно доказательство.

Лея опечатала оба вскрытых флакона новыми печатями.

— Господин Фенн, вы отстранены от доступа к хранилищу до окончания проверки. Ключ передайте мне.

— Магистрат, у меня служба…

— Поэтому я не задерживаю вас. Пока.

Он достал ключ. Рука дрожала. Мара следила за ней внимательнее, чем за лицом.

— Господин Фенн, — спросила она, — вы принимали Огненную соль сами?

— Я человек.

— Это не ответ.

— Пробовал на язык при приёмке. Так положено. Если соль сырая, она горчит.

— Партия 47-Б горчила?

Он задумался.

— У неё был привкус железа. Инспектор сказал, новая технология очистки.

Металл на моём языке. Горячее железо в запахе склянки.

— Почему не внесли в журнал? — спросил я.

— Внёс. В тот, который господин Роут забрал.

Теперь у нас была причина искать Роута и документ, подтверждающий существование записи. Не сама запись.

— Где цеховой инспектор? — спросила Лея Ивара.

— С утра в гильдейской приёмной его не видели. Домой отправили стражу.

— Найти живым, — сказал я.

Лея посмотрела на меня.

— Это распоряжение моим людям?

— Рекомендация человеку, который уже потерял одного возможного свидетеля.

— Принято.

* * *

Квартира Берга находилась на втором этаже офицерского дома у Западных ворот. В коридоре пахло мокрой шерстью и щёлоком. Дверь опечатали ночью, но печать пришлось сменить: моя военная комиссия наложила её раньше магистратуры. Лея зафиксировала очередное нарушение, не глядя на меня.

— Вы ведёте отдельный список? — спросил я.

— Уже второй лист.

— Надеюсь, бумагу оплачивает город.

— Взыщем с виновного.

Мара шла впереди. Она несла футляр с чистыми щипцами и пакетами. В подвале склада мы провели больше трёх часов. Я съел хлеб и холодное мясо в экипаже, записал время в журнал и получил от неё короткий кивок. Подобие разрешения раздражало. Ещё сильнее раздражало то, что без него я, вероятно, пропустил бы обед.

В комнате Берга всё оставалось так, как ночью. Смятая постель. Таз с водой, окрашенной розовым. Пустые ампулы военного врача на столе. Кружка с засохшим кольцом чая. У стены — мундир, который капитан собирался надеть на заседание комиссии.

Я остановился у кровати.

Берг лежал здесь, когда я приехал. К тому времени он уже не мог согреть руки. Ординатор влил ему Огненную соль. Сердце остановилось через четыре минуты.

— Генерал? — позвала Мара.

— Работайте.

Она ничего не спросила.

Лея сверяла комнату с ночным протоколом. Ивар открыл секретер. Я взял со стула мундир Берга и проверил внутренние карманы. Пусто. В левом осталась крошка сургуча, но она могла находиться там месяцами.

— Где нашли склянку Лорена? — спросила Мара.

Ивар указал на прикроватный столик.

— Под книгой.

— Пробка была рядом?

— В горлышке.

— Капитан мог положить её сам?

— Мог. Сознание он сохранял до последнего приступа.

Она осмотрела столик. На дереве остался круг от мокрого стакана и узкая царапина. Под кроватью лежала пробка от винной бутылки. Мара опустилась на колено, посветила лампой дальше.

— Здесь ещё стекло.

Ивар принёс щипцы, но она остановила его.

— Чистые.

Он взял из её футляра другую пару. Из-под кровати достали маленький прозрачный флакон без этикетки. Горлышко было закрыто серой пробкой, по краю которой сохранился синий воск.

— Второй препарат? — спросила Лея.

— Или тот, который действительно пил капитан, — ответила Мара.

Она понюхала воздух над флаконом, не открывая.

— Запаха почти нет.

— На пробке гильдейская пломба? — спросил я.

— Синий воск используют цеховые инспекторы и несколько лабораторий. Нужен рисунок печати, но край смазан.

Лея упаковала флакон.

— В ночном протоколе его нет.

— Под кровать не заглянули, — сказал Ивар.

— Потому что генерал торопился начать обыск аптеки.

Я положил мундир на стул.

— Можете добавить третий лист.

— Уже.

Мара подошла к столу с лекарствами. Среди пустых ампул были камфара, укрепляющая настойка и Огненная соль. На последней этикетке стояло 47-Б.

— Вот связь, — сказал Ивар.

— Один флакон ещё не доказывает, что вся партия заражена, — ответила Мара.

— Но капитан и генерал получали одну партию.

— Да. Теперь нужно узнать, кто ещё.

Ивар достал из папки список выдачи. Я видел, как он пробегает строки пальцем.

— Семнадцать офицеров и сорок три нижних чина. Часть в Кайрском лазарете, часть вернулась в подразделения.

— Немедленно прекратить использование, — сказал я. — Изъять флаконы, людей обследовать.

Мара повернулась ко мне.

— Если объявите яд во всей партии без подтверждения, тот, кто убрал контрольный образец, узнает предел наших сведений.

— Я не стану оставлять препарат у шестидесяти человек.

— Препарат изымите как бракованный. О причине сообщите только врачам, которые будут искать признаки.

— Военные приказы не пишут загадками.

— Напишите: «отклонение от утверждённого состава». Это правда.

Ивар уже раскрыл блокнот.

— Подойдёт. Даст складам основание снять партию без паники.

Мара стояла над столом умершего человека, держа запечатанный пакет со вторым флаконом. Только что она предложила скрыть причину изъятия, чтобы не спугнуть убийцу. Не защищала аптеку и не доказывала мне свою полезность. Решала задачу.

— Пишите, — сказал я Ивару.

Он вышел к ближайшему кристаллографу.

Мы продолжили осмотр. В секретере нашлись счета, два письма от сестры Берга и черновик речи для комиссии. Последние страницы были испачканы чернилами. Берг писал о завышенной цене Огненной соли, отсутствии независимой проверки и росте смертности среди ветеранов.

Внизу стояли фамилии трёх свидетелей, которых он собирался вызвать.

Моя.

Полковника Тоу.

Отставного майора Листа.

— Тоу умер на прошлой неделе, — сказал Ивар, вернувшись в комнату. — Сердечный приступ.

— Дракон? — спросила Мара.

— Да.

— Лист где?

Ивар нахмурился.

— В Кайрском лазарете. Последнее сообщение — сильное истощение сердцевины.

Случайность перестала быть рабочей версией.

Лея забрала черновик щипцами и положила между чистыми листами.

— Кто знал список выступающих?

— Комиссия, секретарь министра и цех, — ответил я. — Корвин Таль должен был представить возражения на их доклады.

— Глава цеха? —