Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

Чешуя не ушла.

Мышцы свело. Правая рука ударилась о стену, когти соскребли известь. Воздух вошёл в лёгкие и остался там, не двигаясь.

Мара оказалась рядом.

— Не тяните форму обратно. Просто перестаньте держать огонь.

Я хотел сказать, что уже перестал. Челюсть не слушалась.

— Смотрите на меня. Выдохните.

Не получилось.

Она положила два пальца под моё правое ухо, считая пульс, и сразу отдёрнула руку.

— Ивар, снимите перевязь.

— Он запретил.

— Сейчас она мешает грудной клетке.

Ивар рванул застёжку. Я попытался остановить его драконьей рукой, но Мара перехватила запястье не силой — повернула так, что когти ушли в сторону от людей.

— На пол, — сказала она. — Медленно.

Я опустился на одно колено. Камень качнулся.

— Сколько он весит? — спросила Мара.

— Сто восемьдесят семь фунтов без формы, — ответил Ивар.

— Точно?

— Взвешивание было в прошлом месяце.

— Частичная броня добавит не больше восьми. Частота дыхания?

Ивар начал считать по движению моей груди.

Мара налила в мерную кружку воду, добавила солевой раствор и отмерила гаситель жара. Вчера она делала это осторожно. Сегодня — быстрее, но каждую отметку проверила на уровне глаз.

— Двенадцать в минуту, — сказал Ивар. — Падает.

— Генерал, сейчас нужно выдохнуть. Не вдохнуть глубже. Выпустить то, что есть.

Она показала движением: медленно опустила ладонь от груди к животу. Я повторил. Воздух вышел рывком, следом начался кашель. Края стола исчезли из поля зрения; остался только жёлтый круг лампы.

Кружка коснулась губ.

— Половину глотка.

Я выпил. Вода стекла на подбородок и ворот рубашки. Вторая половина глотка. Пауза. Мара считала удары на шее.

— Температура руки? — спросила она.

Ивар коснулся человеческого запястья.

— Холодная.

— Драконья?

— Горячая.

— Перепад удерживает форму. Снег сюда.

Она не стала класть снег прямо на броню. Обернула миску тканью и прижала к плечу, где чешуя переходила в кожу. Вторую поставила у левого бока. Холод снаружи оказался почти болезненным — внутри я его не замечал.

— Ещё глоток.

— Мне нужно… убрать форму.

— Сначала выровнять температуру.

— Заседание…

— Если вы ещё раз произнесёте это слово, я добавлю в раствор успокоительное.

Ивар издал звук, похожий на сдавленный смешок. Я бы запомнил это для будущего, если бы был уверен, что оно у меня есть.

После четвёртого глотка чешуя у локтя потускнела. Броня отходила медленно, участок за участком. Когти стали короче. Боль вернулась вместе с человеческой рукой: мышцы горели, плечо дрожало.

Мара не убирала пальцы с моего пульса.

— Двадцать два, — сказала она. — Двадцать четыре. Дышите в том же ритме.

— Это медленно.

— Для дракона — да. Поэтому не ускоряйте самостоятельно.

Я сидел на каменном полу без сюртука, с расстёгнутой рубашкой и мокрым воротом. Перевязь валялась у ног. Писарь на лестнице старательно смотрел в стену. Тиль высунулся из-за его плеча и тут же исчез, поймав взгляд Мары.

Через десять минут я мог встать. Мара не разрешила.

— Когда разрешите продолжить службу? — спросил я.

— Я не распоряжаюсь вашей службой.

— Тогда сформулируйте заключение.

— Сегодня любое использование огня вызывает резкое ухудшение. Полное превращение может вас убить. Частичное — тоже, если будете держать дольше нескольких секунд.

— Несколько — сколько?

— Я не стану давать вам число, которое вы превратите в норматив.

Она убрала снег и осмотрела плечо. На коже остались серые пятна, похожие на синяки. Раньше после обратного перехода кожа краснела от жара.

— Вы знали, что так будет? — спросил я.

— Я знала, что риск высок.

— И всё же подготовили раствор.

— Потому что вы ясно показали: отсутствие раствора вас не остановит.

Это была правда, от которой нельзя защититься званием.

Ивар поднял перевязь.

— Надеть?

Мара проверила старый ожог. Кожа под левым ребром была стянута белым рубцом.

— Через пять минут. Не затягивать так сильно. Ему нужна другая поддержка, которая расширяется при дыхании.

— Военный лекарь сказал…

— Военный лекарь видел сегодняшний приступ?

— Нет.

— Тогда сегодня условия изменились.

Ивар кивнул. Неохотно, но без спора.

Мара поднялась и вымыла руки. Затем вернулась к столу, взяла чистый журнал в тёмной обложке и положила передо мной.

— Что это?

— Время сна, еда, лекарства, температура утром и вечером, любой привкус, холод, боль, нагрузка. Отдельно — попытки обратиться.

— У меня есть адъютант.

— Майор не находится рядом, когда вы просыпаетесь ночью.

— К счастью, — сказал Ивар.

Мара впервые улыбнулась. Едва заметно, только уголком рта. Ивар расправил манжету, довольный своим вкладом в науку.

— Журнал ведёте вы, — сказала она мне. — Честно. Если будете скрывать приступы, расчёт дозы окажется неверным.

— Дозы чего?

— Противоядия, если мы его найдём.

— Если?

— Я не обещаю то, чего у меня нет.

Она подала перо. Я не взял.

— Мне нужны условия. Что я могу делать до заключения Орсы?

— Ходить, работать сидя, есть тёплую пищу небольшими порциями, пить воду с солями. Не летать. Не превращаться. Не использовать Огненную соль и любые стимуляторы.

— Заседание комиссии?

— Если сможете сидеть и говорить без огня, это не медицинская нагрузка.

— Значит, я поеду.

— После двух часов наблюдения.

— Через час.

— Через два. И майор сообщит мне, если вы попробуете покинуть заседание через окно в драконьей форме.

— На третьем этаже нет площадки для взлёта.

— Это вас раньше останавливало? — спросил Ивар.

Я взял журнал.

— Через два часа.

Мара вернулась к опытам, будто соглашение было принято и больше не требовало внимания. Я сидел у стены, записывая первый приступ подробно. Время. Привкус. Онемение пальцев. Продолжительность частичной формы. Четыре глотка раствора. Остаточная боль в плече.

Отчёт получился похожим на донесение о неудачной операции. Только командир, допустивший ошибку, и пострадавший были одним человеком.

Через полчаса Тиль принёс поднос с хлебом, сыром и тёплой водой. Передо мной поставил воду, перед Иваром всё остальное.

— Мне тоже положена еда, — сказал я.

— Госпожа Мара велела небольшую порцию.

— Хлеб является небольшой порцией.

Тиль помедлил, отломил кусок размером с два пальца и положил рядом с кружкой.

— Милосердно, — заметил Ивар.

— У нас опись потерь, — ответил мальчишка.

Мара не вмешалась. Она капала реактив в раствор Огненной соли, который Ивар