Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

Все это я услышала из разговоров по телефону.

Лелик пересказывал всю историю своему брату, который жил в другом городе.

Лялю выписали из больницы через пару месяцев, тихую и спокойную, только велели постоянно принимать таблетки. За это время Лелик убрал все фотографии их погибшей дочери, и вроде бы жизнь в доме потихоньку наладилась.

Я окончила школу, поступила в институт, теперь Лелик просил, чтобы я почаще бывала дома и напоминала Ляле, что нужно пить лекарства. От них она была заторможена, но врачи настаивали, чтобы лечение непременно продолжалось.

И однажды, когда Лелик был на работе, а я на занятиях в институте, Ляля выпила две упаковки таблеток. Врачи потом сказали, что хватило бы и одной.

Короче, когда я пришла с занятий, то нашла ее в кровати уже холодную. И записка лежала рядом: «Я больше не могу!»

Ни «простите», ни «живите без меня», только что она больше не может…

Дальше начался настоящий кошмар, потому что я долго не могла найти Лелика. Его телефон был выключен, а на работе сказали, что он на выезде.

Куда уж он там выехал, я понятия не имею, но секретарша держалась удивительно твердо. И бросила трубку, прежде чем я решилась объяснить ситуацию.

Помогла та же соседка Галина — она, к моему счастью, сидела на больничном, так что открыла дверь и, увидев мое лицо, тут же все поняла. Она вызвала скорую и полицию, она нашла Лялины документы и она же рявкнула на девчонку в офисе Лелика, чтобы мигом соединила ее с начальником. Тот выслушал и просил больше в офис не звонить, он все устроит.

Лелик явился через два часа, когда Лялю уже увезли, и от двери набросился на меня, почему я оставила Лялю одну.

Скажу сразу, я не горжусь своим ответом, но что сказано, то сказано. А сказала я, что нечего сваливать больную жену на меня, когда я ей даже не дочь, и что я не нанималась работать сиделкой, когда муж ее развлекается с посторонними бабами.

Ну да, была у него женщина, Ляле-то было все равно, а я замечала и запах чужих духов, и след яркой помады на рубашке. Но помалкивала, а теперь вот высказалась.

Лелик в ответ обозвал меня неприлично и даже замахнулся, тогда я двинула его ногой в живот, от чего он охнул, согнулся и на карачках пополз в спальню, но там кровать была разворочена санитарами, которые увозили Лялю, так что в конце концов он пристроился в гостиной на диване и надолго затих.

Утром пришла Галина, расшевелила нас и приставила к неотложным делам. Мало-помалу мы начали общаться — исключительно по поводу деловых вопросов.

Лялю похоронили быстро, поскольку Лелик предъявил справки из больницы, следствия не было. Вещи ее помогла разобрать Галина, потому что Лелик впал в глубокую депрессию, очевидно, он все же мучился совестью при мысли о том, что он был с женщиной в то время, как жена его умирала.

Я не пыталась его утешить — с чего бы, не в таких мы с ним были отношениях.

Если честно, то мне после смерти Ляли стало даже легче — меньше забот. Не нужно было мчаться домой после занятий, не нужно так много заниматься хозяйством, не нужно ухаживать за Лялей, потому что в последнее время она за собой не следила, перестала мыться, ничего не ела и так далее.

С Леликом мы не разговаривали, потом он снова стал задерживаться на работе, иногда не ночевал дома, из чего я сделала вывод, что все у него в порядке.

Так прошло время, мы жили каждый сам по себе, питались отдельно, хотя деньги какие-то на продукты он мне давал.

И вот, когда я окончила институт, он сказал, что женится, продает эту квартиру, а мне купит однокомнатную, когда мы найдем приемлемый вариант.

Что ж, я посмотрела несколько квартир, остановилась на той, где был не шикарный, но довольно хороший ремонт, Лелик разрешил мне забрать кое-какую мебель, посуду и разные хозяйственные мелочи, после чего помог мне переехать и сказал, что на этом наши с ним отношения заканчиваются, что он начинает новую жизнь и не хочет тащить в нее ничего из прошлого.

То есть меня. Ну, мог бы и не говорить, я девушка понятливая.

Я пожелала ему счастья, и он ушел.

Это было три года назад, и с тех пор мы с Леликом не только не виделись, но даже и не общались.

Первое время я посылала ему по телефону поздравительные открытки — с Новым годом или еще с какими-то праздниками, ответа не получила даже в виде смайликов, так что перестала это делать. От бывшей соседки Галины, которая позванивала мне первое время, я знала, что все у Лелика хорошо, что новая жена его вроде бы хорошая женщина и свадьба была в дорогом ресторане, но ее не позвали.

Что уж про меня говорить.

Все эти воспоминания пронеслись в голове моей быстро, да и вспоминать-то было особо нечего. Но все же если сравнивать мою жизнь с Аниной, то со мной было не так плохо. Или если бы в детском доме я осталась — тоже не сахар…

Но все же есть у меня к Лелику пара-тройка насущных вопросов, а может быть, и больше. И я решительно нажала на его контакт в моем телефоне.

Долго никто не отвечал, потом звонок сбросили. Так, сейчас вечер воскресенья, но еще не поздно. Никакого важного заседания или переговоров у него быть не может.

Что еще? Театр?

Не смешите мои тапочки, Лелик и театр — две вещи несовместные. Так Ляля когда-то говорила, первое время мы с ней даже ходили в театр на какие-то детские спектакли. Но это было недолго.

Значит, Лелик просто не хочет со мной разговаривать.

Ну что же, этого следовало ожидать. Я написала: «Лелик, возьми трубку! Это важно!»

И стала звонить снова и снова, так что, когда он наконец ответил, я сильно рассердилась.

— Что тебе нужно? — спросил он, не утруждая себя вежливым приветствием.

— Здравствуй, Лелик, — заставила я себя сказать, — у меня возникла некоторая проблема…

— Денег не дам! — сказал он как отрубил.

— Разве я когда-нибудь просила у тебя денег? — удивилась я. — Нет, проблема моя другого свойства.

— Говори, чего ты хочешь, я спешу! — сказал он.

Ага,