Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

— Так что не знаю, почему Аня тебе не отвечает, — добавила старуха, — номер ее могу дать.

Я записала ненужный мне номер и сердечно распрощалась со словоохотливой бабусей, хотя она явно соскучилась по собеседнику и могла говорить еще долго, но я взглянула на часы и заторопилась, якобы вспомнив, что нахожусь в командировке.

На обратном пути к метро я решила срезать дорогу и пошла по другому пути, между двумя рядами типовых пятиэтажек. И тут, на этом пути, я увидела на двери первого этажа неброскую вывеску:

«Переплетная мастерская Гутенберг. Мы подарим вторую жизнь вашей книге».

Я резко остановилась.

Ведь это та самая мастерская, квитанцию из которой я нашла в сумочке Анны!

Вот, оказывается, куда она сдала книгу — в переплетную мастерскую! А я-то гадала, в какой мастерской принимают книги, хотя ответ казался очевидным…

Я поднялась по ступенькам, толкнула дверь.

Звякнул дверной колокольчик, и я словно перенеслась на машине времени в другую эпоху.

Для начала: в этой мастерской стоял какой-то особенный, необычный запах — чуть сладковатый, чуть приторный. Почему-то мне показалось, что здесь пахнет прошлым.

По стенам были развешаны черно-белые гравюры в деревянных рамках — изображения каких-то средневековых зданий, портреты людей в старинной одежде и даже в рыцарских доспехах.

Часть помещения была отгорожена резным деревянным прилавком, позади которого стояло несколько шкафов и стеллажей, заполненных книгами. Книги здесь были самые разные — и новые, в глянцевых ламинированных обложках, и старые, переплетенные в дерматин и даже в кожу.

На одном из шкафов сидела большая сова. Сова смотрела на меня круглыми, умными, недовольными глазами.

Кроме нее я не заметила в мастерской ни одной живой души. Впрочем, и сову трудно было назвать живой — наверняка это было чучело.

Я подошла к прилавку и проговорила:

— Есть кто-нибудь?

Тут же из-под прилавка вынырнул маленький старичок с длинными седыми волосами и пышными усами, в свободной холщовой блузе, испачканной краской. На лбу у него красовались круглые очки в металлической оправе.

— Это столярный клей, — проговорил он мягким бархатным голосом.

— Что, простите? — переспросила я удивленно.

— Этот запах, который вы почувствовали, — это запах столярного клея, который мы используем. Впрочем, кроме клея здесь пахнет старой бумагой и кожей.

Увидев удивление в моих глазах, он улыбнулся и добавил:

— Я заметил, что вы принюхиваетесь, и пояснил. Так чем я могу вам помочь? Вы принесли мне какую-то книгу?

— Нет, я хочу получить вот эту книгу… Ведь это ваша квитанция? — И я положила на прилавок перед старичком бумажку, которую нашла в сумке Анны.

Старичок спустил очки со лба на нос, посмотрел на квитанцию и крикнул куда-то в пространство:

— Боренька, это твой день!

Тут же из глубины помещения возник второй, точно такой же старичок — с такими же седыми кудрями, с такими же пышными усами, с такими же круглыми очками на носу.

— Давай сюда, Глебушка!

Брат — а в том, что передо мной братья-близнецы, не приходилось сомневаться — протянул ему квитанцию и пояснил в ответ на мой невысказанный вопрос:

— Мы с Борисом принимаем заказы через день — он по четным дням, я — по нечетным. Эта квитанция выписана в четный день, значит, он принимал вашу книгу. Вы с ним имели дело…

— Не совсем, — перебил его Борис. — Это ведь не вы сдавали книгу. У нас не так много посетителей, поэтому я всех помню. Эту книгу приносила другая девушка.

— Ну да, ее сдавала моя подруга, — поспешно ответила я. — Она заболела и попросила забрать свою книгу.

— Ну да, конечно! Нет лучшего лекарства от любой болезни, чем хорошая, увлекательная книга! Особенно если налить себе чашку чаю, завернуться в плед…

С этими словами старичок подошел к одному из шкафов и принялся перебирать корешки книг, при этом продолжая говорить:

— Вообще приятно, когда люди из вашего поколения любят настоящие книги.

— Настоящие? — переспросила я.

— Ну да, настоящие, бумажные, в твердом переплете… — Голос его звучал мечтательно. — Боюсь, что эпоха таких книг заканчивается на наших глазах… И то сказать, она продлилась пятьсот лет, половину тысячелетия! С того дня, когда Иоганн Гутенберг выпустил первую книгу, прошло пятьсот восемьдесят лет!

Не так много на свете городов, которые старше! Изобретение Гутенберга было настоящей революцией, оно изменило мир, как никакое другое. Но сейчас настоящая книга уходит, ее сменяет цифровая, электронная копия. Но мне кажется, что никакая электронная книга не заменит настоящую. Ведь это удивительное, неповторимое чувство — перелистывать страницы, слушать их шуршание, вдыхать их неповторимый запах…

Старичок мечтательно зажмурился, затем проговорил:

— Впрочем, зачем я вам это рассказываю? Ведь вы пришли в нашу мастерскую, значит, относитесь к тому же вымирающему племени любителей настоящей книги.

Я деликатно промолчала.

Старичок тем временем нашел то, что искал. Он вытащил с полки книгу и принес ее мне.

Книга была в красивом темно-зеленом переплете, от нее приятно пахло, видно было, что она только что заново переплетена… Но название этой книги, вытисненное на обложке красивыми вычурными буквами, поразило меня.

На обложке было написано золотом:

«Флейта крысолова».

Точно то же название, что у моей книги, у той книги, к которой я обращаюсь в моменты сомнения!

Я хотела заглянуть под обложку, убедиться, что книга действительно та же самая, но боялась делать это при посторонних людях.

Старичок заметил мои колебания, заметил растерянное выражение моего лица и по-своему трактовал его.

— Вам не понравилась новая обложка? Не понравилось, как мы ее оформили?

— Да нет, что вы! — заюлила я. — Все прекрасно! Книга стала как новая! Просто я еще не привыкла к ее новому облику…

Старичок хотел еще что-то сказать, но вдруг сверху раздался странный глухой звук.

Я повернулась на этот звук и с удивлением увидела, что сова на шкафу, которую я считала чучелом, широко распахнула пыльные крылья и громко ухнула. Круглые глаза на мгновение прикрылись и снова распахнулись.

— Василиса нервничает! — воскликнул второй брат, который во время нашего разговора листал какую-то старую книгу.

Оказывается, это не просто живая сова, у нее даже есть имя. Надо же, сову зовут Василиса!

— Да, кажется, у нас будут гости… Нам нужно закрыть мастерскую! — подхватил мой собеседник и повернулся ко мне: — Извините, если вас все устраивает… Мы должны ненадолго закрыться!

Я поблагодарила его и покинула мастерскую.

Всю обратную дорогу я думала про бедную Аню. Это же как трудно ей было жить с этими уродами! И за что такое досталось восьмилетнему ребенку?

Но эти-то, кто разрешил