Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

по его лицу, но он не стал благодарить. И я была ему за это благодарна.

Мы вышли в коридор.

Сера принесла чай в малую библиотеку западного крыла после того, как Дарен сам открыл ставни. Здесь гарью не пахло.

Я подошла к окну.

За стеклом лежал снег. Черные ветви сада тянулись вдоль дорожки к старой оранжерее.

Дарен поставил чашку рядом со мной.

— Вы всегда спасаете мужчин чаем?

— Только тех, кто слишком горд, чтобы признаться: им нужна передышка.

— Тогда мне не повезло.

— Наоборот.

Он взял свою чашку.

Мы помолчали.

Потом я спросила:

— Какой Эвелина была до болезни?

Дарен не ожидал вопроса.

— Сера сказала?

— Только что она изменилась.

Он посмотрел в окно.

— Очень живая.

Я заметила прошедшее время и ничего не сказала.

— Она могла утром решить, что хочет ехать к морю, а к обеду уже собрать вещи. Однажды купила типографский станок, потому что ей не понравилось качество печати профессионального журнала.

— И что с ним стало?

— Через месяц она поняла, что печатать журнал труднее, чем критиковать.

Я улыбнулась.

— Продала?

— Нет. Подарила городской школе.

— Похоже, Сера не преувеличивала.

— В чем?

— Что с ней дом стал веселее.

Дарен ответил не сразу.

— Не преувеличивала.

Он не скрывал тепла в голосе, и я неожиданно почувствовала укол.

Мелкий, неловкий.

Ревность.

К мертвой женщине.

Я сделала глоток чая и разозлилась на себя.

Дарен заметил, что я замолчала.

— Что?

— Ничего.

— Вы плохо лжете.

— А вы все еще не умеете чувствовать ложь.

— Зато вы снова поправили рукав.

Я тут же убрала руку.

Дарен посмотрел на мою чашку.

— Лиана, я не ожидаю, что вы будете жить в сравнении с ней.

— Я и не собираюсь.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Хорошо.

— И не нужно меня успокаивать.

— Не буду.

— Прекрасно.

Он сделал глоток.

— Вы сердитесь.

— На себя.

— Это уже не моя область ответственности.

— Наконец-то мы в чем-то согласны.

Когда мы вернулись в рабочую комнату, стало легче.

Я сосредоточилась на бумагах, Дарен открыл нижние ящики. Мы работали почти час без лишних разговоров.

Я нашла еще несколько схем. Часть относилась к бытовым печатям, часть — к зеркальной сети.

В одном конверте лежали счета за серебро. Суммы были внушительными: Эвелина покупала больше проводящего металла, чем требовалось для ремонта.

— Она заказывала это сама?

Дарен посмотрел на список.

— Да.

— Вы не спрашивали зачем?

— У нее были собственные средства.

— Я не о деньгах.

— Знаю.

Он потер переносицу.

— Лиана, я был ее мужем, а не надзирателем. Она занималась исследованиями задолго до брака и понимала их лучше меня.

Я остановилась.

Это было важное замечание. Очень легко задним числом обвинять человека в том, что он недостаточно тщательно контролировал взрослую женщину.

— Вы правы, — сказала я.

Дарен посмотрел удивленно.

— Запомните этот день.

— Не портите момент.

Он почти улыбнулся.

К вечеру у нас набралось три основные папки:

первая — обычная зеркальная запись;

вторая — перестройка комнаты;

третья — документы после смерти.

Но между ними оставались пробелы. Слишком много пробелов.

Не было полного чертежа второго зеркала, нескольких страниц из папки Эвелины, медицинских документов и записи о том, зачем она соединила рабочую комнату со спальней.

Я закрыла последний ящик.

— На сегодня достаточно.

Дарен словно ждал этих слов.

— Согласен.

Я собрала документы, которые хотела забрать.

Он сразу сказал:

— Нет.

Я подняла брови.

— Что на этот раз?

— Не выносите оригиналы.

— Почему?

— Здесь архивный контур. Если бумаги повредятся, я хотя бы буду знать, что сам позволил им погибнуть в этой комнате.

— Тогда сделаем копии.

— Хорошо.

Слишком разумно.

Я уже начинала к этому привыкать.

Мы подошли к двери.

Я в последний раз посмотрела на комнату: на черное пятно, пустое место второго зеркала, серебряные линии в полу.

Мне казалось, что здесь должен быть ответ.

Но пока у меня были только детали.

Я вышла.

Дарен запер дверь. Когда защитная полоса легла на створки, он заметно расслабился.

В жилую часть дома мы вернулись уже после наступления темноты.

Сера сообщила, что новая спальня готова.

Я поужинала одна: Дарена вызвали к управляющему землями из-за аварии на северной дороге.

После еды я решила просмотреть копии документов.

Постоянную печать хозяйки мы по-прежнему не устанавливали. Временную продлили до следующего утра.

Зеркало оставалось в старой спальне.

Туда я не собиралась.

Пока не увидела папку.

Она лежала на краю рабочего стола — та самая, без подписи.

Я была уверена, что оставила ее в западном крыле.

Встала. Подошла. Открыла.

Внутри лежали копии схем, не оригиналы.

Сверху лежала записка рукой Серы:

«Лорд Роуэн велел сделать копии до ужина».

Я выдохнула.

Разумеется. Никаких самостоятельно путешествующих бумаг.

Я уже собиралась сесть, когда заметила на нижнем листе то, чего раньше не видела.

Тонкая серебряная линия проходила поверх основного чертежа почти прозрачными чернилами. При дневном свете ее легко было пропустить.

Я поднесла лист к лампе.

Линия соединяла два зеркала, но не напрямую.

Между ними находился третий элемент — маленький прямоугольник с обозначением, которое я знала.

Якорь.

Рядом рукой Эвелины было написано одно слово:

«Хозяйка».

У меня пересохло во рту.

Я взяла контрольную пластину, но тут же остановилась и оставила ее на столе.

Нет.

Сегодня достаточно.

Я закрыла папку.

В этот момент из соседней комнаты донесся тонкий звон — тот же, который мы услышали после продления брачной печати.

Я медленно повернулась.

Старая спальня находилась через одну дверь. Зеркало было там.

Я не собиралась подходить.

Но звон повторился.

Потом еще раз.

Я вышла в коридор.

У двери никого не было.

Ткань на зеркале виднелась даже с порога. Она оставалась на месте.

— Эвелина? — спросила я, не входя.

Тишина.

Я уже собиралась закрыть дверь, когда под тканью появилось холодное серебристое свечение — слишком яркое, чтобы принять его за свет из окна.

Я отступила.

— Лиана.

Голос был слабым.

Я не двигалась.

— Посмотри.

— Нет.

— Ты нашла комнату.

Сердце ударило сильнее.

— Откуда вы знаете?

— Я помню.

— Что именно?

— Последнюю ночь.

Я сжала пальцы.

— Тогда расскажите.

— Ты не поверишь.

— Попробуйте.

— Посмотри.

Свечение усилилось.

Я должна была уйти, позвать Дарена, выключить временную печать — сделать что угодно, кроме того, что сделала.

Но я была мастером. Передо мной находилась активная запись, которая, возможно, хранила событие, ради которого я весь день разбирала документы.

Я вошла.

Остановилась в трех шагах от зеркала.

— Только один фрагмент.

Эвелина не ответила.

Я сняла ткань.

Сначала увидела свое отражение.

Потом оно исчезло.

Передо мной возникла западная рабочая комната — не такая, как сегодня. Без черного пятна,