Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

— Почему вы решили сказать это сейчас?

— Потому что должен был раньше.

— Раньше чего?

— Всего.

Он не объяснил.

Я не стала спрашивать.

Поезд до Лерна шел через заснеженные поля и маленькие станции. Я почти не смотрела в окно.

Передо мной лежал рисунок второго контура: стрелки, узлы, обратное направление.

Я перебирала возможные объяснения.

Возможно, скрытый слой служил для обратной проверки качества записи. Некоторые лабораторные устройства посылали слабый контрольный сигнал к носителю, чтобы убедиться, что соединение сохраняется.

Но для такой функции контур был слишком большим и слишком глубоко встроенным.

Если Эвелина всего лишь проверяла стабильность связи, ей не понадобилась бы линия к хозяйским комнатам.

Клиника доктора Варра находилась в старом трехэтажном доме возле университетского квартала.

Никакой мрачной лечебницы: светлые окна, запах спирта, лекарственных трав и нагретого металла.

В приемной меня уже ждали.

— Госпожа Роуэн?

Я все еще не сразу отзывалась на эту фамилию.

— Да.

— Доктор примет вас сейчас.

Орин Варр оказался невысоким мужчиной за пятьдесят, с короткими седыми волосами и усталым взглядом человека, которого профессия давно отучила удивляться.

Он не предложил чая, сразу указал на кресло.

— Лорд Роуэн прислал разрешение обсуждать медицинские сведения, связанные с зеркальной работой его первой супруги.

— Только связанные?

— Только связанные.

— Мне достаточно.

Варр сел напротив.

— Он также написал, что зеркало снова активно.

— Да.

На лице врача впервые появилась настоящая тревога.

— Вы уверены?

— Я разговаривала с записью.

Он медленно снял очки.

— Тогда, возможно, мне придется рассказать больше, чем я рассчитывал.

Я положила на стол копию схемы.

— Сначала я хочу понять, чем болела Эвелина.

Варр долго смотрел на бумагу, хотя явно не разбирался в контурах.

— Эвелина не считала себя больной.

— А вы?

— Считал.

— Что с ней было?

Доктор сложил руки.

— При глубокой зеркальной записи человек не просто вспоминает событие. Система заставляет мозг и магическую сеть воспроизводить его с максимальной точностью: зрение, запахи, звуки, эмоции, телесные ощущения. Один сеанс обычно безопасен. Даже несколько.

— А десятки?

— Зависит от глубины и частоты.

— Она работала слишком часто.

— Намного чаще, чем следовало.

Я достала карандаш.

— Какие появились симптомы?

— Сначала головные боли и бессонница. Потом провалы в кратковременной памяти. Она начинала разговор и через несколько минут забывала, с чего он начался. Путала даты. Иногда не помнила, ела ли в тот день.

— Это было следствием записи?

— По моему заключению, да.

— Почему?

— Когда она полностью прекращала работу, состояние на некоторое время стабилизировалось.

Я замерла.

— Она прекращала?

— Один раз. Почти на три недели.

— И ей стало лучше?

— Да.

— Потом она вернулась к работе.

— Да.

Варр посмотрел в окно.

— Она сказала, что три недели без зеркал были хуже самой болезни.

— Почему?

Доктор снова надел очки.

— Эвелина начала терять старые воспоминания.

— Какие?

— Сначала мелочи: имена людей, которых давно не видела, содержание книг, дороги. Потом — более важное.

— Дарен?

Варр помолчал.

— Несколько раз она не могла восстановить подробности первых лет их брака.

У меня неприятно сжалось внутри.

— Она забывала мужа?

— Не его самого. События: поездки, разговоры, знакомство с родственниками. Иногда помнила факт, но не могла вернуть чувство, которое с ним связывало.

Я опустила карандаш.

Теперь страх Эвелины становился понятнее.

Не оправданнее. Но понятнее.

— Она пыталась сохранить воспоминания в зеркале.

— Да.

— Поэтому увеличивала глубину записи.

— Да.

Замкнутый круг.

Чем сильнее разрушалась память, тем больше она записывала. Чем больше записывала, тем быстрее разрушалась память.

— Вы говорили ей остановиться?

Варр усмехнулся без веселья.

— Много раз.

— Что было бы, если бы она послушала?

— Я не мог обещать полного восстановления. Но повреждение могло замедлиться. Она могла прожить еще несколько лет, возможно, значительно дольше.

— То есть в ближайшие недели она не умирала.

— Нет.

Это было важно.

Эвелина не создавала запись в последние минуты перед неизбежной смертью. Она делала выбор — страшный, отчаянный, но все же выбор.

— Почему вы находились в Роуэне в ночь ее смерти?

Варр снова снял очки.

— Я приехал по ее просьбе.

— Не Дарена?

— Нет.

— Зачем она вас вызвала?

— Сказала, что хочет обсудить новый метод лечения.

— Зеркальный?

— Не объяснила.

— Вы приехали вечером?

— Около семи.

— Что увидели?

Доктор долго молчал.

— Она была возбуждена. Не в смысле веселья — слишком собрана, слишком быстра. Говорила, что нашла решение.

— Какое?

— Не сказала.

— Вы не спросили?

— Спросил. Она ответила, что сначала хочет доказать работоспособность.

Я почувствовала холод.

— Она собиралась проводить эксперимент в ту ночь.

— Полагаю, да.

— На себе?

— Тогда я тоже так решил.

— А теперь?

Варр посмотрел на меня.

— Теперь вы сидите передо мной и говорите, что ее зеркало активировалось после вашего брака.

Я промолчала.

Он продолжил:

— Примерно через час после моего приезда между ней и Дареном произошел разговор. Я не слышал всего, только повышенные голоса из западного крыла.

— Они часто ссорились?

— Да.

— Из-за исследований?

— В основном.

— Дарен пытался заставить ее прекратить?

— Сначала просил. Потом потребовал закрыть рабочую комнату.

— У него было право?

— Юридически нет. Дом принадлежал ему, но оборудование и исследования были ее собственностью.

Это совпадало с тем, что я знала о Дарене. Он мог давить, мог считать, что знает лучше, но просто отнять у жены работу не имел права.

— Что произошло потом?

— Я был внизу, когда услышал удар.

— Один?

— Первый был очень сильным. Потом еще несколько.

Я вспомнила поврежденные крепления второго зеркала.

— И выброс?

— Через несколько секунд.

Варр прикрыл глаза.

— Свет прошел даже по нижним коридорам. Затем погасла часть печатей дома.

— Вы поднялись?

— Да.

— Что увидели?

— Дарена.

Он замолчал.

— Что именно?

— Он нес Эвелину.

Я ждала.

— У него была обожжена рука. Ее повреждения были значительно тяжелее.

— Она была в сознании?

— Временами.

— Что сказала?

Доктор сжал губы.

— Не уверен, что могу пересказывать.

— Это связано с зеркалом?

— Да.

— Тогда разрешение Дарена позволяет вам это рассказать.

Варр посмотрел на письмо на столе.

— Она просила вернуть ее в комнату.

По спине прошел холод.

— После ожога?

— Да.

— Почему?

— Она повторяла, что процесс нельзя прерывать.

Процесс.

Не исследование. Не запись.

Процесс.

— Дарен?

— Отказался.

— Что он делал?

— Держал ее, пока я пытался остановить повреждение.

— Он был зол?

Варр посмотрел на меня так, будто вопрос его удивил.

— Нет.

— Что тогда?

— Напуган.

Я вспомнила фрагмент в зеркале: лицо Дарена, искаженное яростью и страхом.

Запись показала мне только удобную половину.

— Она умерла сразу?

— Нет.

— Через сколько?

— Через несколько часов.

— Вы могли ее спасти?

Варр не отвел взгляда.

— Нет.

В кабинете стало тихо.

Я закрыла записи.

— Еще один вопрос.

— Да.

— Эвелина знала, что глубокая запись повреждает память?

— Конечно.

— Понимала последствия?