Вне конкурса - Софья Ларская

Кристина и Корсаков-старший думали, что они победили, они плохо знали Лаврову. Она была первокурсницей юрфака, которая верила в букву закона. И если закон не мог защитить человека от произвола его собственной семьи, она заставит закон работать иначе.

В эту ночь она впервые не открыла учебник. Она открыла чистый лист и начала писать план своей собственной войны. Глава первая: «Как уничтожить репутацию Соколовских их же методами».

Глава 10 Промышленная зона

Рассвет над общежитием на Шверника был похож на застиранную серую простыню. Холодный свет неохотно пробивался сквозь щели в старых оконных рамах, рисуя на полу пыльные полосы. Василиса проснулась от того, что телефон на тумбочке вибрировал, грозя свалиться на линолеум. Экран светился коротким «Мама». Сердце привычно ухнуло куда-то вниз, в район солнечного сплетения.

Она зажмурилась, пытаясь отогнать остатки тяжелого сна, в котором она тонула в темной воде, а Денис стоял на берегу и просто смотрел.

— Да, мам... — Василиса откашлялась, пытаясь придать голосу бодрость, которой не было и в помине.

— Васятко, проснулась уже? — Голос матери был теплым, родным и до боли неуместным в этой холодной московской круговерти. — Я чего звоню-то... Не спится мне, дочка. Сон нехороший видела, будто ты в лесу колючем стоишь и выйти не можешь. У тебя всё хорошо? Не обижает никто?

Василиса сжала телефонную трубку так, что побелели костяшки. Перед глазами всплыло лицо Кристины и тот ледяной, брезгливый блеск в глазах замдекана. Она представила, что было бы, если бы мама узнала правду: про видео в лаборантской, про обвинения в наркотиках, про сына миллиардера, который из-за неё сейчас где-то вкалывает на окраине города. Мамино сердце просто бы не выдержало.

— Всё в порядке, мам. Просто первая сессия на носу, нервничаю немного, — соврала она, глядя на облупившуюся краску на потолке. — Ты не накручивай себя. Сны — это просто работа мозга. Читаю много, вот и снится всякое.

— Ну, смотри мне. Ты там аккуратнее, дочка. Папа твой вчера всё газету листал, про Москву читал... Переживает. Деньги-то есть? Может, вышлем хоть пару тысяч на фрукты?

— Есть, мам. Стипендия пришла, всё хорошо, — Василиса прикусила губу до боли. Стипендия, которую могли отобрать в любой момент. — Всё, мамочка, бежать надо, на первую пару опоздаю. Передавай папе привет. Целую.

Когда звонок завершился, она еще долго сидела на кровати, обхватив колени руками. «Не подведи нас, Вася». Этот невидимый груз ожиданий всего их маленького городка давил сильнее, чем любые угрозы. Она чувствовала себя самозванкой, которая одной ногой уже стоит в пропасти.

* * *

Найти, куда именно «сослали» Корсакова, оказалось задачей не из легких. Никаких «связей» у первокурсницы, разумеется, не было. Но у неё была внимательность и отличная память. Она вспомнила, как в кабинете замдекана на мгновение увидела бланк распоряжения, прижатый тяжелым пресс-папье. Там мелькнула надпись: «Терминал Южный, сектор Б».

В учебной части Василиса разыграла маленькую комедию. Она зашла в кабинет, заваленный папками, с самым невинным видом отличницы и, чуть смущаясь, попросила секретаря «уточнить адрес для отправки курьерской почты по делу студента Корсакова», сославшись на личное поручение профессора Громова. Секретарша, замотанная бесконечными отчетами, даже не подняла глаз. Она лишь пролистала журнал и буркнула: — Капотня, второй квартал, владение пять. Только там пропускная система, девочка.

Капотня встретила её запахом сероводорода и тяжелым, маслянистым небом. Это была другая Москва — не та, что сверкает огнями бутиков на Столешниковом, а та, что пережевывает сырье и людей, выплевывая их в конце смены серыми и безжизненными. Здесь не было пафоса МГУ или блеска Сити. Только бесконечные бетонные заборы, колючая проволока и гул нефтеперерабатывающего завода, который казался пульсацией какого-то гигантского, злого организма.

Василиса шла мимо складов, чувствуя себя инородным телом в своем светлом пальто. Охранник на КПП долго изучал её студенческий билет. — К Корсакову? — он сплюнул. — К этому, который из «золотых»? Вон туда иди, в третий ангар. У них там сегодня разгрузка. Только под стрелу не лезь, юристка.

Внутри ангара было холодно, сыро и оглушительно шумно. Грохот цепей и визг пил закладывали уши. Василиса увидела его почти сразу. Денис стоял у огромного деревянного ящика, пытался закрепить стропы. На нем была грязная синяя роба, которая висела на нем мешком. Волосы, которые он всегда так тщательно укладывал, теперь слиплись от пота и пыли. На его скуле темнел свежий след — результат стычки с кем-то из местных рабочих, которые явно не обрадовались «засланому мажору».

— Тяни, мазила! Тяни! — заорал на него старший смены. — Чего встал? Маникюр боишься испортить?

Денис ничего не ответил, лишь сильнее сжал зубы. Василиса видела, как на его шее вздулись вены. Он рванул тяжелый трос, и ящик медленно пополз вверх. В этот момент он выглядел не как наследник империи, а как загнаный зверь.

— Денис! — крикнула она, когда шум на мгновение стих.

Он замер. Медленно, словно не веря своим ушам, обернулся. На его лице смешались усталость и раздражение. Он быстро оглянулся на смеющегося бригадира и пошел к ней, на ходу снимая тяжелые брезентовые рукавицы.

— Что ты здесь делаешь, Василиса? — он осекся, подавив готовое сорваться ругательство. — Я же просил тебя не приходить. Это место не для тебя. Здесь дышать нечем.

— У тебя лицо разбито, — она потянулась к его скуле, но он резко отпрянул.

— Ерунда. Зацепило в темноте, — соврал он, отводя взгляд. — Ничего страшного. Кости целы. Ты приехала сюда через весь город, чтобы проверить мой синяк? Уезжай, Вася. Пока не стемнело. Здесь контингент... им плевать на твой студенческий.

— Кристина была в университете, — быстро проговорила она. — Она сказала, что на тебя завели дело. Из-за Никиты Шилова. Что его отец подал официальное заявление.

Денис криво усмехнулся и достал из кармана мятую пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой, жадно затянулся. Его длинные пальцы теперь были покрыты мелкими ссадинами и черной пылью. — Пусть подают. Мой отец вчера прямым текстом сказал: «Раз ты такой благородный, сиди и разгребай сам». Он не будет вмешиваться. Он ждет, когда я приползу умолять о прощении и свадьбе с Соколовской.

— Это неправильно, Денис.

— А что правильно? — он сделал шаг к ней, обдавая запахом дыма и металла. — Сидеть в Сити и смотреть, как за меня решают, с кем мне спать и что мне говорить? Здесь я хотя бы чувствую, что я живой. Даже если всё болит.

В этот момент у входа в ангар послышался надрывный рев мотора. Черный «Гелендваген» въехал прямо под своды склада. Из машины вальяжно вышел Никита